Мятежники

— Нет, Матушка, всё хорошо. Я пойду, прогуляюсь.

Когда Агнея вернулась в дом, оказалось, что Сверра в этот раз не только разыскали, но и умудрились посадить за стол. Капитан макал краюшку в похлёбку, вытянув длинные ноги под столом, и говорил о чём-то с Матушкой, как только Агнея вошла, он сел ровно, словно внезапно проглотил палку, и мрачно уткнулся в тарелку. Матушка толкнула его под столом, Сверр не обратил внимания.

Матушка с улыбкой кивнула Агнее на сундук у стены. Там в крынке из-под молока стояли три веточки горных осенников, усыпанных цветами.

Маленькими, уже с побитыми морозом листиками, но ещё живыми.

Агнея в восхищении коснулась лепестков.

— Какое чудо! Откуда это?

Она видела их раньше в книгах, но где их можно было сорвать, да к тому же в это время года, не представляла. Агнея осторожно приподняла поникшие головки цветов и склонилась, чтобы почувствовать нежный, чуть уловимый аромат. Она глянула на сидящих за столом. Матушка загадочно улыбнулась, Сверр не отрывался от еды, как будто Агнеи вовсе не было в комнате.

Тут взгляд упал на плотный лист, лежащий рядом на лавке, свёрнутый в два раза и запечатанный бурым пятном воска, с гербом Хэмминга. Сердце подскочило, а вслед за ним она сама едва не подпрыгнула от радости и схватила письмо:

— Из замка?! Рагнар передал? От Рагнара? Он добрался до Марки?

Сверр сделал глубокий вдох, отложил в сторону ложку и медленно встал из-за стола. Матушка Хилль растерялась, переводя взгляд то на капитана, то на Агнею.

— Да, дракон прилетал.

Письмо от лорда Хэмминга прислали, — бросил он уходя.

Агнея прижала письмо к груди, торопливо поклонилась Матушке и убежала к себе. Сорвала печать на ходу. На столь быстрый ответ от отца она и не надеялась, хотя Хэмминг обещал отправить дракона, как только Рагнар прибудет в Аквалон, ждала хоть строчку о Севере. Увидела имя брата. Влетела в комнату и развернула письмо к свету. Улыбка её погасла.

Буквы поплыли перед глазами. Пальцы дрогнули, и письмо упало на пол. Дрожащими руками Агнея подняла его и перечитала вновь.

Потом ещё раз. Встала и прошлась по комнате. Сердце колотилось набатом, остальное словно умерло. Всё стало неважно. И их ссора с капитаном, и случайный полёт, и все её глупые переживания. Глухая пустота, даже слёз не было.

Она бралась за письмо снова и снова, словно надеялась, что неправильно поняла его, что сейчас строчки изменятся, и всё снова вернётся, как было. Слова были неумолимы.

В комнате стало душно.