Чёрная жемчужина Аира

Её светлое платье в тонкую зелёную полоску и аккуратная прическа, и изящная шляпка, и перчатки — всё это совсем не напоминало ту девушку с распущенными волосами, что танцевала ночью на кладбище в кругу дурманящих огней. Разве только глаза…

Их взгляды схлестнулись, и в этих глазах было столько безотчётного ужаса, словно это она только что увидела болотного ягуара, который приходит в кошмарных снах.

Она узнала Эдгара, и поняла, что он тоже её узнал.

В этот момент Эдгару показалось, что его сердце внезапно попало в капкан, и он только что с лязгом защёлкнулся.

Кровь понеслась по венам всё быстрее и быстрее, заставляя сердце колотиться в сумасшедшем ритме, и с каждым его ударом оно лишь сильнее и сильнее насаживалось на железные шипы.

И отвести от неё взгляд было выше его сил. В храмовом полумраке ему казалось, что он не видел лица прекраснее, он не смотрел — он пожирал её взглядом, понимая, что всё, что было с ним на кладбище — не сон. И горло перехватил спазм, оно словно в одно мгновение высохло.

Как же тебя зовут?

Она опустила взгляд, и Эдгар увидел, как часто она дышит, как она смущена, и как её пальцы безжалостно отрывают от ветки цветы и роняют их на пол. Захотелось оказаться сейчас с ней рядом, на одной скамье. И в этом монотонном храмовом сумраке накрыть её руку с этими цветами своей ладонью, коснуться кожи на запястье, переплести пальцы и почувствовать запах её волос. Он всё ещё его помнил — лимонная вербена.

От этих мыслей кровь стучала в висках, а барабаны сходили с ума, вторя агонии его сердца.

Он скользил взглядом по её рукам, по лифу платья, по изящной шее и губам, и только сейчас заметил, что остальные прихожане смотрят на него осуждающе…

Эдгар отвернулся.

— …не прелюбодействуй…

— …с ними тоже я тебя познакомлю…

— …греха гордыни…

— … странно, что здесь нет никого из Бернаров…

— …со смирением в сердце…

— …можно было бы познакомить тебя с его детьми…

— …уповая на божий промысел…

Мысли в голове Эдгара закружились каруселью.

Слова святого отца смешивались с шёпотом Рене и долетали до него обрывочно, заглушаемые странным ритмом барабанов, доносящимся с улицы. Эдгар был уверен, что эти барабаны слышит только он. И не было никаких сил усидеть на месте, ему нужно было сию же минуту, сейчас же узнать, кто она такая! Но встать прямо посреди проповеди, бросив свою невесту, и подсесть к другой женщине было бы вопиющим неприличием.