Чёрная жемчужина Аира

А на закате они поедут в Собор Святого Луи на вечернюю молитву — сегодня как раз день этого святого, и, опять-таки по традиции, положено вознести ему почести, и отвезти корзины для бедных. Святой Луи открывает праздничную неделю: суаре, чаепития, бесконечные походы в гости, и в заключение череды развлечений — заключительный бал сезона и карнавал. Бал для высшего общества. Ну а карнавал — для всех остальных. Затем следует двадцатидневный пост, и город постепенно опустеет до самой осени.

Аннет взахлёб рассказывала о планах на эту неделю, и у Летиции даже от сердца отлегло — зря она думала про кузину, что та начнёт её ненавидеть.

Вон как она рада возможности провести время вместе. А вот ей не следовало быть вчера такой безропотной курицей и не стоило молчать, хоть бабушка и велела. Надо было поставить на место этого Фрессона и объяснить, что она совсем не ищет его внимания, и что раз он уже ухаживал за другой девушкой — верх неприличия бросать её вот так прилюдно. Жаль, она не сделала этого вчера, на суаре, но как любила повторять бабушка: вовремя и смех — не грех, а без времени и молитва ни к чему. Чего теперь рвать на себе волосы?

Вчера она просто растерялась — всё-таки незнакомое общество, к тому же все набросились на неё с вопросами, и это излишнее внимание выбило почву из-под ног. Но в следующий раз она точно отправит этого Фрессона куда подальше. Мужчине, который так поступает, не может быть никакого доверия.

— А куда делась Люсиль? — спросила Летиция, намазывая круассан апельсиновым джемом.

Сегодня утром к ней пришла другая служанка — Ноэль. Высокая, худая и молчаливая, она всё делала быстро, вопросов не задавала и в глаза старалась не смотреть. Цвет её кожи, словно жжёный кирпич, рыжина в мелких кудрях, выбивавшихся из-под клетчатого тийона, и глаза, серые с зеленью — говорили о том, что в её крови много всего намешано. Она поставила на тумбочку поднос с завтраком и графин с лимонадом, собираясь водрузить на кровать специальный столик.

Но Летиция велела всё унести.

Здесь, в Альбервилле, была странная традиция — зачастую завтракать прямо в постели, едва проснувшись. За такое в Старом Свете бабушка бы, конечно, отхлестала её полотенцем: мыслимое ли дело, а ну как разольёт она молоко на простыни или джемом вымажет подушки? Ну а уж крошки в постели — дело вообще небывалое. Постель должна быть идеальна, точно Божий дух в ней ночевал, а не она, вертихвостка.