Чёрная жемчужина Аира

Сегодня на рынке он взглянул в глаза своему страху. Обернулся на голос и…

Это была она. Та-что-приходит-по-ночам. У неё были точно такие же глаза, какие он видел той ночью в своей спальне — карие с золотом. И едва он в них глянул, как это золото тут же вспыхнуло искрами. Или, может, просто солнце падало так, сквозь бахрому сухого тростника? Или, может, ему просто померещилось всё это? Но какое-то мгновенье он точно видел именно их — те самые глаза, и только потом разглядел и девушку.

Красивая.

Настоящая креолка. Она стояла перед ним, возникшая словно из ниоткуда. Тёмные волосы, золотистая кожа, губы, глядя на которые сразу думаешь о вкусе поцелуев, изящная линия плеч, но больше всего поразили её глаза…

Он стоял, как болван, торгуясь за этого оборванца-петуха лишь для того, чтобы продолжать в них смотреть. И не мог оторваться…

Что в них было такое? Мёд и кофе? Патока и янтарь? Золотой оникс?

Ведьма. Настоящая ведьма!

Она скромно опустила ресницы и золотой огонь погас.

А Эдгар даже моргнул с усилием, отгоняя наваждение. Но потом она улыбнулась ему, да так, что просто дух захватило. Тонкая прядка закрутилась колечком, падая с виска на щёку, и он едва удержался, чтобы не дотронуться, убирая её, и едва удержался, чтобы не прикоснуться к этим губам кончиками пальцев.

Почему он не спросил, как её зовут?

Он ушёл, понимая: в тот момент что-то треснуло в его холодном мире, потому что он впервые ощутил сожаление. Сожаление о чём-то, что, кажется, упустил.

Не надо было уходить…

Она и вправду ведьма, раз ей понадобился именно чёрный петух. Хотя, может, и ей он нужен для того же, для чего и ему — узнать какую-нибудь правду?

Почему он не спросил её имя? Почему?

Эдгар мысленно ругал себя за это: за то, что не узнал как её зовут, и за то, что сейчас думает об этом. Думает о ней. Он без пяти минут женат, его ждёт нотариус и маклер, ему нужно купить шестерни и вал для сахарного пресса — у него куча более важных дел, чем знакомиться с красивыми креолками и думать об их глазах.

Но не думать о ней он не мог. И всё корил себя за то, что не узнал имени. Знал бы имя — смог потом найти её.

Найти? А зачем?

Ответа на этот вопрос у него не было.

Он добыл всё-таки треклятого петуха, перекупив его втридорога на выходе с рынка у какой-то хитрой ньоры, содравшей с него сорок луи, и направился в контору сахарозаготовительной компании, а затем к нотариусу.