Светлая для наследника

Мне нужно было встретиться с отцом и лично обо всем узнать. Но тут же замерла, вновь опустившись на пол, ведь я не могла покинуть Кира, контракт не позволял мне этого сделать.

Кир Берхольд, темная лошадка, полукровка королевской крови. Сын уважаемой светлой, родной сестры Его Величества. А вот личность его отца так и осталась тайной даже для меня. На людях Кир был обходителен, а «дома», как он называл наши апартаменты в общежитии академии, был самим собой: вспыльчивым, резким, грубым, невыносимым, бесшабашным и нетерпеливым.

Первую пару месяцев мы честно выполняли наши договоренности, лишь иногда споря о том или ином поступке. Но, как оказалось, долго это продолжаться не могло. Вскоре претензии друг к другу переросли в препирательства, затем начались скандалы, и вот уже почти два месяца моя жизнь и учеб превратились в ад. На людях мы были самой любящей и нежной парочкой на всю академию, но как только за нашими спинами закрывалась дверь, обходительный и милый светлый начинал махать кулаками, круша мебель, или распускать руки, ведя себя как похотливый кот.

А милая и скромная Ания доставала свои клинки, кромсая его одежду в лоскуты, и материлась, как последний темный.

Было тяжело, невероятно тяжело изображать любовь к тому, кого постоянно хотелось придушить, отравить, разрезать на сотни маленьких кусков. Чего стоило мне позволять ему постоянно прикасаться к себе, прижимать, целовать?! Хоть и не по-настоящему, но все равно! Но совсем тяжело стало, когда месяц назад в Академию перевелся необычный, но, тем не менее, совершенно очаровательный юноша.

Этот светлый сразу привлек внимание половины нашего курса. При взгляде на него внутри меня что-то обрывалось, а тело наполнялось приятной легкостью.

Еще в самом начале по настоянию, а точнее, по распоряжению Кира мои документы были поданы на факультет Искусства. Теперь я могла в свое удовольствие заниматься танцами, живописью и литературой - всем тем, о чем я всегда мечтала! И это не просто Высшая школа, а самое привилегированное направление в Столичной Академии!

С того момента, как я стала уделять особое внимание стройному, утонченному юноше, отношения между мной и Берхольдом накалились до такой степени, что стычки и препирательства стали выходить за границы комнаты.

Наши нежные объятия сопровождались щипками и тычками. Последние ругательства, произнесенные на ушко самым ласковым тоном, для других выглядели воркованием влюбленных. А ярость, горящая в глазах, воспринималась как страсть.