Призыв - дело серьезное. Ошибка в ритуале

— Караульные на местах, но странное с ними, ваше всемогущество, — матерый черноусый оборотень-медведь, габаритами превосходящий почти всех своих подчиненных, ответил глухим басом, от которого, кажется, каменные стены вздрогнули. Дали же боги мужику голос! — Как будто кто-то украл их разум. Вроде бы здесь, а вроде и нет. Мы не стали без опытного мага их трогать, а то мало ли…

— Защитные артефакты?

— При них, но не сработали. Может, разрядились?

Ругаясь про себя, поднялся и вышел в гостиную, стараясь не показывать, что ноги подгибаются от слабости и хочется мне только одного — прилечь и свечку в кулаке зажать.

— Несите их сюда.

— Артефакты?

— Гвардейцев!

Сей миг в гостиную привели похожих на сомнамбул ребят, надежных и знакомых мне еще по прежним временам. В их верности я ни на миг не сомневался. Ногами они перебирали самостоятельно, а вот остекленевшие взгляды рассказали о многом. Чтобы привести караульных в себя, применил простейшее средство: влепил по увесистой оплеухе каждому.

— А что, так можно было? — удивленно поинтересовался один из стражников, но тут же сник под суровым взглядом командира.

Оба освобожденных от контроля принцессы гвардейца кривились, моргали и не понимали, что происходит, и где они находятся.

— А…

— Э…

— Вы подверглись ментальной атаке ламеянки, — пояснил, упреждая вопросы.

— Откуда здесь взялась ла… — Гансо тут же спохватился, вспомнив, кем была мать Ваэллы. — Принцесса ламеянка?!

— Она самая, — подтвердил я.

Гвардейцы наперебой закивали и сморщились.

 — Бер, отправь их к лекарю и смени охрану по всему дворцу. Тех, кто был на постах, пусть проверят маги. Им могли отдать отложенный приказ, — распорядился я.

Когда нас с секретарем оставили одних, я тяжело опустился на кровать и попросил:

— Гансо, вызови Абсида Консунта. Срочно.

Секретарь хотел было что-то сказать, рассмотрев мое состояние, но не стал тратить время.

Вернулся он минут через десять в сопровождении седобородого старца с медного цвета кожей, крючковатым носом и в традиционной остроконечной шапочке из дорогой парчи, расшитой бисером, без которой я его никогда не видел. К тому времени я уже лежал пластом и едва мог шевелиться и говорить от слабости.

Иррантиец Абсид Консунт тоже служил еще при моем отце, но в отличие от гардеробмейстера, от него было куда больше толку.