Испытание

Может записка есть?

Я последовала их совету и действительно обнаружила небольшой прямоугольник с каллиграфически выполненной надписью:

"Вероника, прошу прощения за сказанное вчера. Я мог бы списать это на недостаточное знание русского языка, но в действительности просто неверно сформулировал свою мысль. Давайте попробует начать сначала".

Николаос К.

В последнем предложении стояла точка вместо ожидаемого вопросительного знака. Бесцеремонный грек не предлагал перемирие, а считал его неизбежным. Что ж, в чем-то он прав: личная неприязнь не должна мешать работе.

То, что он осознал свою ошибку и первым сделал шаг навстречу, определенно говорило в его пользу. Все же разговаривать с ним не хотелось. Слишком противоречивые чувства он вызывал во мне, но я понимала, что так или иначе буду вынуждена общаться с ним, нужно просто смириться с неизбежностью и минимизировать это общение.

Отложила записку и взяла букет с тем, чтобы убрать их подальше, а то и вовсе выбросить, но не смогла. Неосознанно поднесла цветы к лицу и вдохнула запах.

В голове тут же промелькнула картинка – бескрайняя зеленая равнина, стройные кипарисы, легкие перистые облака на лазурном небосводе. Будто наяву слышала пение птиц, жужжание пчел, чьи-то голоса.

Во время учебы в университете я увлекалась флористикой, поэтому мне не составило труда понять значение этих цветов. Желтые и синие ирисы символизировали уважение и восхищение, белые, оранжевые и лавандовые альстомерии – родство душ, поддержку и неповторимость того, кому они адресованы.

Отчего-то казалось, что отправитель вложил в этот подарок более глубокий смысл, чем могло показаться на первый взгляд, и рассчитывал на то, что я сумею его разгадать. Только откуда он мог знать, что я разбиралась в языке цветов?

– Ника, ау!

Коллеги, видимо, пытались дозваться меня какое-то время, потому что, даже зная мое неприятие чужих прикосновений, Марина дернула меня за рукав. Наваждение рассеялось. Воображение разыгралось не на шутку.

– У тебя такое лицо, будто ты достигла нирваны[1], – это уже Пашка, любитель восточной философии.

– Я бы на твоем месте поторопился: шеф ждет.

– Так от кого цветы? – услышала я вопрос Леры, но только махнула рукой, не желая отвечать.

Волнение, которое я ощущала с утра, нарастало. Выпив еще успокоительных, отправилась к Нежинскому, в кабинете которого успел расположиться грек. Про себя я только так его и называла. Имя длинное и непривычное на слух, про фамилию вообще молчу.