Жених из позапрошлого века

Снова вспомнив, как во сне эти самые конфеты летали по комнате, девушка вздрогнула. Очень реалистичный сон, как говорится, осадочек-то остался...

Из-под дивана показались усы, а следом за этой разведгруппой и вся чернявенькая морда. Настороженно осмотревшись и не обнаружив опасности, кот вылез из укрытия, вскинул голову, и с видом хозяина положения направился к лотку, не забывая бдительно коситься по сторонам.

― Бу! – раздался глухой и резкий возглас. Фимка взвыл, как сигнализация в национальном банке! Напрягся, вытянувшись в струнку, будто через него разряд тока пропустили, и_ на кончиках пальцев всех четырёх лап, как заправская балерина, заплясал обратно к дивану, быстро шмыгнув в своё укрытие.

Некто невидимый снова захихикал, явно довольный своей выходкой.

― Фёдор! Окаянный ты дух! Пошто над животиной-то глумишься? – строго отчитал ворчливый голос. И продолжил с отчаянием: – Ох, начнёт он от нервов в тапки гадить, ох начнёт...

В этот момент дверь скрипнула, впустив в комнату хозяйку.

Майя несколько раз позвала кота, но поняв, что выходить тот не намерен, высушила волосы и собралась одеваться. Только она потянулась к поясу халата, как с комода взметнулась расчёска и, просвистев в метре от неё, стукнулась о стену. Схватив вещи, даже толком не поняв, что случилось, девушка понеслась в туалет, переодеться, и пулей вылетела из квартиры. Куда угодно, только подальше от этого дурдома!

Часть 4

Майя бесцельно бродила по улицам, время от времени согреваясь горячим кофе, купленным в попадающихся кофейнях.

До Нового года пара дней, а тут дождь да слякоть! Привычно, но от этого не менее огорчительно, а так хотелось новогодней сказки, лёгкого морозца и пушистого снега, который скрасил бы окружающую серость...

Голова прочистилась, питерские ветра хоть какой дурман способны выветрить! Нервы успокоились, и всё случившееся стало казаться сном. Недалеко от Балтийского вокзала к ней пристала цыганка. Схватила за рукав пуховика, который уже промок и вонял мокрой курицей, и, оттащив к стене дома, заголосила, солнечно сверкая многотысячным богатым ртом:

― Красавица! Позолоти ручку, всю правду скажу! У меня дар древний, семейный, всё про тебя вижу! – потомственное дарование красноречиво переводило жадные чёрные глаза с лица Майи на сумку, которую та крепко прижала к телу.

― Нет, спасибо, – девушка сурово сдвинула брови и придала своему мягкому голосу максимальную холодность, на какую была способна.