Филипп Лунин и драконье училище

Как-то стыдно будет бежать за помощью к Ярине или Малреке. То есть, вполне возможно, помогут, и вполне возможно, силы крыльев любой из них будет достаточно, чтобы подбросить меня до края чаши… но как я после этого буду выглядеть в их глазах? В своих глазах? А в глазах всех собравшихся? Ещё приклеят постыдную кличку, и носи её потом до скончания университета, как клеймо. Нет уж, лучше вообще дальше двинуться будет, наплевав на это «забвение всех печалей на свете». Пока что мне от этой чаши печали только прибавились! Или это такая агитация «Скорее научись превращаться в дракона, у нас есть печеньки?» Если так, то, право же, более чем убедительно!

— Уж лучше бы и правда требовалось помедитировать в часовне Мирдала! — вздыхаю я вслух.

— Там небось спокойно, тихо… может, и просфорой бы угостили, или что там есть вместо этого. Ладно, Филипп. Вон твоя цель. Иди и возьми её! Штурм унд дранг!

Лестниц я, к сожалению, не нашёл, а вот найти других отчаявшихся учеников было проще. Вокруг резервуара ходила, задрав голову, белая волчица без одной задней ноги и одного глаза, зато с громадным мечом, привязанным к спине.

Я про себя раздосадовано цокаю языком. М-да, на такую не обопрёшься. Стыдно даже предложить будет. А впрочем… Эврика! От радости я даже широко улыбаюсь. Если только здесь не окончательные сволочи — а вроде бы нет, — с таким компаньоном я намного легче смогу вызвать сочувствие и уболтать на помощь кого-то ещё! В идеале, пожалуй, кого-то вроде Ярины, только не драконицу, а дракона покрепче.

Мысленно повелев себе оглядеться потом в поисках похожего на Ярину дракона, я подхожу к волчице на расстояние, с которого можно говорить, не повышая голоса, но и одним рывком с мечом меня не достанешь. Мало ли какая у неё реакция… да и не следует забывать, что, раз она здесь — какие-никакие магические способности у неё точно есть.

— Приветствую, сударыня. Тоже думаете, как бы забраться наверх этой штуки?

— Да, — несмотря на звериный облик, это создание тоже способно разговаривать.

— За всё это время мне так никто и не согласился помочь, я даже толком залезть ни на кого не могу, хотя в обычной жизни мне мои особенности не мешают.

Я нахмурился. Неужели моё предположение насчёт не сволочей оказалось поспешным? Или помогать просто запрещено всем, кто не абитуриент?

— Если вы не против моей помощи, я с радостью готов оказать вам её, — произношу я, чуть ли не впервые с момента прибытия влекомый не расчётом, а состраданием.