За гранью реального

Да ещё этот заразительный заливистый смех… в общем уже, казалось бы, устав смеяться над самим фактом, я угорала над Алсеей. И остановилась лишь тогда, когда поняла: всё. Ещё чуток и сдохну. Ибо дышать уже было больно, а всё тело болело от смеха.

Как ни странно, отсмеявшись, дух не стал домогаться с вопросами и предположениями, а вмиг став серьёзным, молвил:

– Екатерина, пора спать. Завтра тебя ждёт насыщенный день.

И словно по волшебству, после этих слов я как была в одежде и поверх застеленной постели, так и провалилась в сон.

Глава 5 Цена доверия

Утром меня поднял всё тот же приятный мелодичный голос, вот только сказанное приятным мне вовсе не показалось…

– Тапочек божественных здесь, к сожалению, нет, но всё равно пора вставать, чтоб не описаться в кровать! – пропел голосок не сумевшего увернуться от прицельно брошенной подушки духа.

Сон как рукой сняло. Негодованию моему не было предела. А эта не в меру болтливая бестия во избежание дальнейших атак дематериализовалась и продолжила измываться, пользуясь своей безнаказанностью.

Махнув рукой на мечту о немедленной расплате за всё услышанное, вспомнила о том, что месть – это блюдо, которое лучше подавать в холодном виде, и порадовала Алсею:

– Смейся, смейся! Я не злопамятная! Да и память у меня плохая… отомщу… забуду… ещё раз отомщу… и опять ведь забуду, и…

Послышалось несколько придушенное «К-хм», и издёвки прекратились. Спокойно завершив утренние процедуры и отметив, что одежда, собственно, не пострадала, я по скромному напоминанию духа пошла на завтрак.

На улице, разгоняя утренний туман, радуя глаз, светили оба солнышка, воздух был свеж, и вообще жизнь казалась прекрасной. Пока на входе в столовую мне не загородил путь один весьма настырный шатенистый тип.

– Доброе утро, гимназистка, – по-прежнему не желая освобождать не слишком широкий дверной проём, произнёс он. – Вам не кажется, что согласно правилам этикета, вы первая должны приветствовать педагога?

Ну и что тут скажешь? Особенно если учесть, что стоило взглянуть в его голубые глаза, и весь мир, потеряв очертания, закружился в каком-то таинственном, вызывающем лёгкое головокружение, танце.