Первый всадник

— Именно поэтому мы не можем опознать своих тюремщиков. Кем они стали сейчас, знают только эти жопокрылые! — в очередной раз вспылила Вера, ударяя ребром ладони по столу. Столешница треснула.

— А вот ключи легко могут узнать нас.

— Как? — я перевела взгляд на Любу.

— По оружию. У тебя меч, у Веры копье, у меня коса, а у Нади лук. Стоит тетраморфу увидеть хоть одно, и нас разоблачат.

— Но Костя же...

— Видел меч и копье. Нас рассекретили. Твой Костя совершенно точно был тетраморфом с ликом орла.

А вот чей он ключ, увы, неизвестно.

Кажется, я знала, и от этого знания вопросов прибавилось. Ведь если Костя был моим ключом, то почему не схватил меня после проявления силы? Почему сохранил секрет и продолжил охранять, а потом еще и отпустил? Увы, ответов у меня не было. Так часто происходило в последнее время.

Так как больше спрашивать я была не способна морально, разговор закончился. Слишком много информации. Необходимо время, чтобы все этот улеглось в моей голове. Поэтому мы молча выпили чаю, я и Вера кофе с коньяком, для успокоения, и девочки отпустили меня домой.

Именно к родителям я планировала вернуться. Сейчас как никогда мне нужна была их любовь и поддержка. Отговаривать меня не стали, даже микробиолог. Просто молча обняли меня и посадили в красный Порше. Верный Луксор уже сидел на водительском сиденье и готов был отвезти меня куда угодно по первой же просьбе.

— Отвези меня домой, — устало выдохнула и прислонилась виском к ветровому стеклу.

Блондин кивнул и завел мотор.

И все-таки кто такие эти семеро костюмов?

Об этом я спросить забыла.

Глава 18

Глава 18. Перевес в силе

Месяц. Именно столько я пробыла под домашним арестом. Родители настолько взбесились от моей самоволки и двухнедельного молчания, что заперли меня за городом под охраной телохранителей. Без интернета, без связи и без девочек. Как оказалось, всадники звонили моим родителям и вешали лапшу на уши на тему моего молчания. Вроде как я ушла в турпоход без средств связи, ибо таково условие.

Что ж, верили они или нет, но тоже оставили без средств связи в назидание. То ли месть за ложь, то ли воспитательные меры за побег.

Неважно. Я уже одичала в этой глухомани. Родители приезжали только на выходных, а по будням они звонили на телефон охранникам, и я с ними разговаривала, отчитывалась о своих действиях. Никогда не думала, что мои родители способны устроить мне такое в двадцать три года.