Моё море

Вскоре движения моего друга стали вялыми, и он в итоге обмяк. Осел на пол нашей камеры безвольным мешком и смотрел мутными глазами в пространство, изредка моргая. Тейны потеряли на время к нему интерес, и я смогла подобраться к парню.

— Господи, Айрон, что с тобой? — тормошила я его, пребывая в состоянии надвигающейся истерики. — Что они тебе такое дали? Скажи что-нибудь! Пожалуйста!

— Маша, — произнёс он, еле ворочая языком, — прости. Мне так жаль. Не этого я хотел, моя милая Отани.

Второй раз я слышу это странное слово. Айрон говорил мне, что это аналог нашего «мэм», но я не верю, чувствую, лукавит. Но истинное значение мне уже не узнать. Грустно. А видеть его настолько беспомощным жутко. Даже когда парень болел и кожа с него слезала пластами, он был куда живее, сколько раз только характер свой демонстрировал! Сейчас же лишь лежит и смотрит глазами, полными грусти и вины. Это неправильно!

Но кому есть дело до моего мнения? Точно не тейнам. Змеехвосты подхватили парня под руки и потащили вверх, один из них хватанул за руку меня, оставляя глубокие кровавые борозды от когтей, и тоже дёрнул вверх.

Нет! Не хочу! Я не выдержу наблюдать, как моего волшебного русала приносят в жертву!

Моих трепыханий «конвоир» даже не заметил. Слёзы смешивались с морем, позволяя скрыть, в каком отчаянии я пребываю. Не сталось ничего, даже надежды. Моё будущее — несколько минут сводящего с ума кошмара, потом смерть, и хорошо, если быстрая.

Вскоре нас втащили в ещё одну пещеру, которая выглядела куда помпезнее камеры, где держали нас. Камень стен, полов и потолка был тщательно отполирован. На высоте в примерно три человеческих роста висели странные светящиеся зеленоватым светом шары. У стен стояли, судя по всему, столы. Около них замерло множество тейнов, которые не издавали ни звука. Но больше всего внимания привлекал каменный стол в противоположенном конце зала, за которым находился каменный овал, что сейчас сиял ярким белым светом.

Когда меня поволокли в сторону, а Айрона вперёд, я не выдержала и закричала. Я звала его, но сиэрнар оставался безучастен, и всё, что мне оставалось, это бессильно оплакивать его и свою жизни.

АЙРОН

Не знаю, что за дрянь скормили мне тейны, но действовала она премерзко.