Арибелла. Последняя из рода Страут

Она лишь изредка разбивалась уличными магическими фонарями, коих я насчитала совсем немного. Местный маркиз на своих горожанах явно экономил. 

На меня смотрели. Еще до того, как мы вернулись на корабль, я отметила, как на меня смотрели прохожие. Взгляды их были настолько разными, что я то и дело терялась под ними. 

А потом мне надоело. 

Вспомнив все уроки, преподаваемые учителем по этикету, я вздернула повыше нос, слегка опустила подбородок и постаралась изменить взгляд. На прямой и пронзительный, вызывающий желание отвернуться, опустить глаза и смутиться.

 

И у меня получилось! И пусть урок учителя я усвоила с точностью до наоборот – такое поведение в высшем обществе для юной леди, напротив, не приветствовалось, – почувствовала я себя в тысячу раз лучше. Увереннее, спокойнее и свободнее. 

При этом смотрели на меня после небольших метаморфоз не меньше. С восхищением, удивлением, любопытством и осуждением, но воспринимала я эти взгляды уже по-другому. Даже капитан изменения во мне заметил и сказал, что так и нужно.

 

– ...Если ты уверена в себе, то и другие это увидят и подойти испугаются. В твоем случае бить лучше на опережение, и первое твое оружие – это взгляд, – сказал он тихо, стоило нам занять столик в углу уже знакомой таверны. 

– А второе? – спросила я просто для того, чтобы поддержать беседу. 

– Моя шпага, Ари. Второе твое оружие – моя шпага. 

На этот раз я выдержала его взгляд. Отчего-то мне показалось, что это была проверка и я должна была во что бы то ни стало оставаться спокойной и уверенной в себе.

Не позволить себя смутить, не спрятать взгляд, не... 

Я смотрела прямо в его глаза и казалась себе со стороны теми самыми леди из книжек, из-за которых каменные мужские сердца превращались в податливое тесто. Ими восхищались. Они знали свою цену. Они ощущали себя равными мужчинам, полноправными во всем. 

Я всегда хотела быть такой. 

Такой я собиралась стать. 

Внутри меня все переворачивалось. В желудок будто провалился кусок льда или попали тысячи бабочек, что взмахами своих крыльев образовывали ощущение щекотки.

В этом взгляде, в темных, в чернильно-черных сейчас глазах я словно растворялась. Дыхание стало затрудненным, медленным, но при этом глубоким. Голова закружилась в одночасье. 

– Ваша тарелка. И ваша тарелка, – ворвался в это противостояние взглядов веселый голос бородача. 

Мгновенно вынырнув из странного состояния, будто наваждения, я благодарно улыбнулась хозяину таверны.