Верни меня, если сможешь...

Когда она была жива, таким человеком почти всегда была она после её смерти, я растерялась, но собравшись стала находить таких людей. Их, как оказалось, не так уж и мало. В «Двух звёздах» я почти всегда настроена на отца.

— А сейчас, на меня?

— Верно, — она чуть виновато улыбнулась и потупила глаза.

— Я не против, — постаралась подбодрить девушку. — Мне даже приятно, что я полезна.

— Благодарю Лия.

— Тебе спасибо за откровенность, не представляю даже каково это — чувствовать каждого, кто тебя окружает — его боль, страдания, радость, злость.

Твоя матушка, мудрая женщина, нашла способ, как оградить тебя от этого, ей бы школу открыть для таких, как ты. Мне рассказывали, что многие не справляются со своим даром и сходят с ума.

— Это верно.

— Слушай, а это мысль, — воодушевлённо глянула на девушку. — Ты и сама могла бы организовать такую школу.

— Это же какие деньжищи нужны, — выдохнула обречённо Мария. — Мне и в жизнь таких не заработать.

— Знаешь, главное — начать, а дальше, если подойти с умом, можно развернуться.

Думаю, родители тоже страдают, что их чадо чувствует всю боль вселенной, найдутся и те, кто поддержит и будет благодарен.

— Надо же, сколько мыслей у тебя в голове, может, зря мы сняли с тебя штаны, — хихикнула она.

— Не—е—ет — так лучше и теплее, — громко рассмеялась.

— И правда, так лучше и теплее, — залилась девушка следом.

Такими мы и ввалились в фойе гостиницы: смеющиеся, с бумажной перевязкой в руках.

— Этот день я запомню на всю жизнь, — встретил нас светящийся от радости виэр Виктор.

— Что—то случилось, папа?

— Конечно, — всплеснул он руками и выбежал из—за стойки. — Моя дочь смеётся, это же отрада для глаз моих, — крепко обняв Марию, он крепко чмокнул её в лоб. Отпустив дочь, потянулся ко мне. — Вас поцеловал Единый, милая вира Амалия, Вы вернули радость в мою душу, — почти пропел мужчина и крепко меня обнял.

— Папа, ну что ты делаешь, совсем Лию засмущал, — поспешила прийти ко мне на помощь Мария, видимо, почувствовав моё смятение.

— Ох, и правда, простите старика, расчувствовался совсем: не слышал смеха Маришки с тех самых пор, как матушка её оставила нас, — засуетился счастливый отец, возвращаясь за свою стойку. — Вас, кстати, молодой человек искал, ладный такой, высокий.

Сердце упало в пятки и забилось там, пружиной подбрасывая меня.

— Брюнет? — почти прошипела, так как воздух почему—то вдруг закончился.