Одри, герцогиня Йорк

Доус вежливо поклонился, хотел было открыть рот, но Геласий его опередил:

- Если для вас добрый, то для Болтонской святости — отвратительный! Вы бесчестно украли у нас то, что принадлежит святости по праву! Наших неистинных!

Герцогиня вскинула левую бровь и холодно уточнила:

- Вы обвиняете меня в воровстве?

- Я… - растерялся старикан от ледяного тона владетельницы, - да! - шагнул вперёд, потрясая кулаком. - За подобное полагается наказание!

- Да вы что? А скажите, - прищурилась девушка, - когда Карл Третий узаконил рабство?

- Вы обязаны… ак-х? - поперхнулся воздухом Геласий, не договорив фразу.

- Вы пришли в мой дом, обвиняете меня в преступлении, а сами давным-давно попрали законы нашего королевства. Рабства у нас нет, как и крепостного права, что, впрочем, почти одно и то же. Вы говорите, что я украла у вас неистинных, так? А вам не приходило в голову, что они сами сбежали? Пришли ко мне, попросили покровительства. Я не стала им отказывать…

- Вы убили воинов-раббатов, обезглавили главного мага Болтонской святости! Это всё великое преступление!

- Вы меня там видели? - выражение юного лица ни капельки не изменилось, оно было таким же отстранённым и чуточку насмешливым.

- Что?

- Вы обвиняете меня?

- Не вас, а ваших людей! Но приказ отдали вы!

- Можете опросить всех моих людей, и убедиться, что подобных приказов я не давала, - пожала плечами герцогиня.

- Еретичка! - заорал старикан, выпучив глаза. - Проси прощения, верни мне всех неистинных, в том числе мы заберём и тех, кто живёт в твоём городе! - раббатор Болтонской святости чуть ли не визжал.

Доус почувствовал неладное - светлое лицо Одри Йорк вдруг потемнело, в глазах вспыхнула ярость, губы превратились в тонкую линию. И он, как маг, пусть и средней руки, физически ощутил исходящую от девушки ауру чистого гнева.

Резко схватил собрата за локоть, больно, не церемонясь, сжал. Старик охнул, от неожиданности, прикусив длинный язык.

- Знаете, я могу закрыть глаза на вашу грубость и отпустить вас.

Всевышний наградил меня прекрасным умением быть терпеливой. Потому уезжайте. Но если вы ещё раз откроете свой рот, то сильно пожалеете! - сказано, не повышая голоса.

- А ну, пусти! Приказывать она мне смеет! - Геласий задохнулся от возмущения. - Ты! - ткнул он кривым артритным пальцем в герцогиню, - За проявленную неслыханную дерзость ещё выплатишь поклёпную виру, сотню золотом меня вполне устроит, и так уж и быть, я не стану применять силу.