Янтарное сердце Амити

– В письме сказано, что в Академию можно брать только фамильяров! Если тебя увидят…

Ответ Котя опять фыркнул. Да еще весь сжался, зашипел на меня и чуть не цапнул, когда я в сердцах рыкнула и попыталась его схватить. А после просто взял и… Исчез! Не совсем, конечно, я все еще ощущала его вес и то, как когти впивались мне в плечи, а шерсть грела шею, но цветом он полностью слился с моей одеждой и волосами, чего я совсем не ожидала. И теперь, кажется, поняла, куда стабильно пропадали обрезки корешков мандрагоры, стоило нам с Лив отвернуться.

– Ничего себе! Кот хамелеон! – услышала за спиной восторженный голос Мэй. – Впервые такого вижу…

«И не ты одна, Мэй, – угрюмо подумала я. – Не ты одна…»

Сколько мы с Лив ни пытались найти упоминаний о том, есть ли еще где-то коты, способные менять цвет, так ничего и не нашли. По крайней мере, из доступной нам литературы. Но отсутствие сведений, тоже само по себе сведение, которое значило, что Котя у нас – большая редкость. Почти сокровище. Поэтому мы строго-настрого запретили ему менять цвет при чужих людях.

Мало ли кому он приглянется… Украдут еще. А Котя то ли понял нас, то ли сам опасался за свою шкуру, но старался лишний раз не отличаться от обычных котов. Правда, понимание это к нему пришло, когда он уже повзрослел, а будучи котенком, заставил нас поволноваться.

Соседи как-то даже слух пустили, мол, мы – садистки – ставим свои ведьминские эксперименты на несчастном животном. Он то рыжий, то серый, то… бирюзовый. Или вовсе переводим живность на ингредиенты для своих зелий.

К счастью, дальше слухов это дело не зашло, да и Котя, повзрослев, старался принимать на прогулках один и тот же цвет и только иногда, когда эмоции брали верх, выдавал свою истинную суть. Например, как сегодня: уехал серым, прибежал красным, а сейчас вовсе… невидимый. Ох, белладонна. Надеюсь, я хотя бы в библиотеке Академии найду что-нибудь о котах-хамелеонах.

– Это твой фамильяр? – вдруг поинтересовалась Мэй, чем застала меня врасплох.

– А… Эм… – замялась я, не зная, что ответить.

Само собой, Котя не был ни моим, ни чьим-либо фамильяром. За все четыре года жизни с нами кот еще ни разу не предложил контракта на фамильярство ни мне, ни Лив. И пусть ведьма, если очень постарается, может насильно заставить животных себе прислуживать, никто из нас не хотел принуждать Котю. Слишком мы его любили, а быть фамильяром – это значило посвятить хозяину не только всего себя, но и свою душу.