Академия Чародеев. Тайна правящего дракона

И меня поцеловали – так нежно и чувственно, опьяняя неспешной сладостью, уверенно затягивая в омут... И, тая в крепких объятьях мужчины, с тоскующим отчаянием отдаваясь его воле, я думала лишь о том, что впервые в жизни мне было так хорошо и радостно от поцелуя, которого я хотела сама...

Я знала, что пройдут секунды и мне придётся вспомнить о своём положении и сковывающих меня обязательствах, что я буду ругать себя и злиться на свою несдержанность, что... Но сейчас, когда наполненные звоном волшебства мгновения принадлежали нам, когда завораживающий поцелуй продолжал посылать тёплые волны приятных покалывающих мурашек по моей коже и всему внутри, я наслаждалась, не жалея ни о чём.

Но секунды закончились. Прекрасный, упоительный поцелуй прервался и мы замерли, не разрывая прикосновений и не открывая глаз, отчаянно надеясь ухватить ещё всего чуть-чуть, ещё всего крохотное мгновение того, что можно было назвать счастьем...

Вдали послышались шаги, чьи-то голоса, скрежет передвигаемой мебели и чей-то громкий приказ – остатки волшебства по волокнам растворились в суровой реальности.

– Этого не должно повториться, – едва сдерживая дрожь, глухо произнесла я.

И вдруг поняла, что с силой жмурюсь, отчаянно не желая возвращаться, а моя левая рука судорожно сжимает так и оставшуюся лежать на подбородке широкую сильную ладонь Нэрена.

– Твои слова продиктованы долгом, но лишь в действиях ты настоящая, – грустно прошептал мужчина.

И мягко погладил уголок моих губ подушечкой большого пальца.

Внутри всё сжалось до боли, до невозможности дышать. И я действительно задохнулась на несколько секунд, изо всех сил сдерживая такие искренние и такие горькие рыдания по жизни, которой у меня никто не будет и просто не может быть.

– Ари, – полный безысходной боли полушепот-полустон, – ты плачешь, моё небо...

– Мне грустно, – улыбнулась и разлепила мокрые ресницы, чтобы заглянуть в яркие сине-золотые глаза с таким удивительным, чуть пульсирующим вертикальным зрачком и утонуть.

Каждое выдавливаемое слово наотмашь било ржавым ножом по сердцу. Внятной речи не вышло, но я надеялась, что меня услышат и поймут, и даже приготовилась к тому, что сейчас он отступит, развернётся и уйдёт, ни разу не обернувшись, а я останусь – одна против целого мира.