Тать на ваши головы

Вздохнула, чувствуя, как расправляются легкие, как уверенность — ща я эти ворота снесу — плещется через край.

— Только через мой труп, урод, — с наслаждением, все же родной язык самый лучший, добавила пару крепких словечек, пожелав ему сдохнуть особо мучительной смертью.

Чиполлино-старший вскочил. Побагровевшее лицо изумительно сочеталось с цветом его кафтана. А вот младший, наоборот, плюхнулся на зад, удивленно прижимая букетик к груди.

Что? Не ожидал, что невеста и послать может? Подозреваю, выглядела я сейчас сущей гарпией.

Дальше действо перешло в прикладную плоскость: хозяин махнул, что-то крикнул, и ко мне с двух сторон бросились здоровенные мужики, но достать не успели. Я развернулась, по кругу выплескивая то, что копилось внутри.

Краем глаза отметила, как бабуля шустро рухнула на землю и заползла под стол. Вот что значит опыт. Двух слуг расшвыряло по сторонам: одного на крышу сарая, другой приземлился задом точнехонько в бочку с водой. Чиполлино же, бросившегося было на помощь слугам, ведь так хотелось меня заполучить, впечатало в стену дома.

Младшенький лишь подметками сапог мелькнул, влетая в дом, а тот затрясся, с крыши посыпался какой-то мусор, опасно закачалось крыльцо.

Низкий, протяжный звук ворвался к нам с улицы. Причем несся он, казалось, со всех сторон. Сначала не придала ему значения, лишь потом сообразила, что он напоминает мне сигнал тревоги. Зато остальные знали его очень хорошо. Старуха шустро выскочила из-под стола, дернула меня за рукав и поволокла к запертым воротам.

Выносить их не пришлось. Вынесли меня. Буквально. Просто ухватили за шиворот и перетащили через ограду. Я только успела придушенно пискнуть: «Бабуля!» Удивительно, но плющ послушался. Над воротами взмыла массивная туша, перехваченная поперек туловища плющом. Взмыла молча, лишь вытаращила глаза, придерживая платок на голове, а потом нас поволокли по стремительно пустеющей улице прочь. Я только и успевала, что перебирать ногами. Через препятствия меня переносили за шиворот, словно котенка, либо сносили препятствие мной же.

Я даже ругаться не успевала. Плющ пер диверсант, организующий отход особо ценного агента.

Сворачивая в очередной проулок, оглянулась: напарник на манер дирижабля плыл над низкими крышами трущоб. На лице все так же выделялись круглые от впечатлений глаза и открытый в беззвучном крике рот, а звуки погони приближались, окружали, теснили. Казалось, еще немного и нас схватят.