Тать на ваши головы

Стиснула зубы, напомнив себе, как лезла два года назад на Эльбрус — устроила отпуск с проверкой характера. Прокляла, конечно, и себя и затею, но до вершины доползла. На упрямстве.

А тут? Может, и нечего бояться. Пока не проверю — не узнаю. И я шагнула на склон.

Раздвинула кусты. Присвистнула. Выругалась. Бояться следовало не мне. Лежащему на земле мужику явно пытались проломить башку. Он был еще жив, но без сознания. Дышал рвано, тяжело, а землистый цвет лица намекал, что бедняге сильно нехорошо.

Я подняла глаза к закатному небу. Вот он — шанс нанести пользу. Только как и чем? Позвать старуху? Вряд ли та обрадуется еще одному рту. Скорее всего, откажется тащить раненого под мост. У мужика могли быть проблемы с законом, или, наоборот, он тот закон защищал. Имею ли я право подставлять бабулю и детей? Нет.

«Это вообще не мой мир», — напомнила очевидное.

Шагнула назад, выругалась, услышав очередной стон сзади.

До моста добралась быстро. Есть все же преимущество в том, чтобы не знать языка.

Старуха посверлила меня подозрительным взглядом и успокоилась, а потом удалилась ниже по течению.

Я быстро набрала какого-то тряпья. В банку налила фирменного бабулиного чая, взяла зеленого порошка, которым старуха свой порез посыпала. Приложила палец к губам, малыши серьезно так кивнули, точно поняли.

Место, где лежал болезный, я проскочила. Пришлось, ругаясь, вернуться.

Сначала наломала веток, кинула сверху пару тряпок, перекатила на ложе мужика. Накрыла сверху тряпьем. Подоткнула, чтоб не дуло, отмечая то, что не заметила сразу: приличные ботинки, штаны, пальто. Занятно. Моя находка не так проста. По карманам шарить не стала, решила, что лишние знания к печали.

После моего порыва доброты мужик стал выглядеть как тот француз, что зимой из Москвы драпал, пахнуть так же, зато мерзнуть перестал...

Потом занялась головой: засыпала порошком, перевязала выстиранными накануне полосками ткани, которые здесь заменяла перчатки.

Выдохнула. Оглядела результат своих усилий, понимая, что мужик вряд ли переживет эту ночь. И такая обида взяла... Точно мы с ним уже породниться успели, и он мне не просто шапочно знакомый, а кто-то дорогой. Короче, жаль стало потраченных на него сил и украденных ради него вещей.