Тать на ваши головы

Врали, что боги, сволочи, играют нами, но мы не должны им поддаваться, будем противостоять вместе. Наши и поверили... Повезло, остальные сектора быстро на помощь пришли, поняли, что порознь нас размажут. К нам в дом вломились к одним из первых. Мать меня собой прикрыла.

Рольц выдохнул, пережидая, когда дрогнувший голос вновь окрепнет.

Сколько ему тогда было? Гнев богов случился тридцать лет назад. Мне белый казался почти мальчишкой — лет двадцати от силы, но, видно, тут стареют медленнее.

— Я ничего не помню, мелкий был, даже ходить еще не начал.

Мне потом рассказали, когда подрос, что отец на мгновение опоздал — успел лишь меня от удара защитить, а мама умерла у него на руках. А потом он и сам погиб... Тогда много народу полегло. Меня взял в семью друг отца, так что теперь у меня старший брат есть. Ну как старший... У нас с ним лет семь разницы.

— Я тоже мало что помню о первой битве.

Я закашлялась — собственное вранье поперек горла встало — и с благодарностью приняла от белого кружку воды.

— Ты, наверное, ровесник моего брата, — сделал наблюдение Рольц.

Я не возражала. Чем больше он придумает за меня, тем меньше мне врать.

— Занятный у тебя браслет, Тать, — вдруг заинтересовался Рольц. — Смотрю на него и не пойму — вроде артефакт, а вроде и нет.

— Был артефакт, сломался. Таскаю как память.

Могу я быть сентиментальной? Пусть моя плетенка и вызывает вопросы, но снять ее и мысли нет.

— Хочешь, посмотрю? — щедро предложил Рольц, и я поспешно убрала руку за спину. Последние дни я чувствовала себя настолько хорошо, что могла спокойно сидеть на кровати без приступов головокружения.

— И вот зря ты так, — обиделся парень, — у меня учитель был из красных, говорил, что, если продолжу заниматься, могу стать артефактором.

— Но ты пошел в белые, — указала на очевидное.

— У них форма красивая, — Рольц мечтательно закатил глаза, — и ездят они на кахорсах. Моего, правда, убило в бою, — он, закручинившись, повесил голову, — хороший был, послушный.

Лошадь, догадалась я. Порыв сесть рядом, утешающе положить руку на плечо, произнести слова соболезнования я успешно задавила.

Еще неправильно поймет. Мы не подружки с ним. Мы, вообще, по разные стороны баррикад. Только почему я чувствую себя старшей сестрой? Дурацкая жалость к потенциальному врагу. Я заморгала, прогоняя слезы.

— Помни о том, что он спас тебе жизнь, отдав свою, — проговорила делано сухо.

Рольц с тяжким вздохом кивнул, а я задумалась о том, чем сейчас занят мой боевой бык.