Цена мира

— Если принцесса Вин’Линетта погибнет, — продолжал Элле, — И будет хотя бы тень подозрений, что к этому причастен кто-то из асканийской знати, будет новая война. Неужели вы этого хотите?

Ингвар обернулся к нему и улыбнулся:

— Вы учитесь, друг мой. Это хорошо. Но вы пока не знаете всей картины. Наблюдайте. Делайте выводы. И не спешите делать шаги, пока во всем не разберетесь. Иначе может статься, что мне придется убить вас.

— Это угроза? — нахмурился Элле.

— Всего лишь дружеский урок.

— В таком случае, спасибо.

Во взгляде кесера отразилось удивление.

— Нечасто мне говорят это слово. Что ж, в таком случае… пожалуйста. И вот еще что.

Сняв с нити, оплетавшей его правое запястье, один из красных кристаллов, кесер бросил его собеседнику. Машинально тот поймал его, и во взгляде темных глаз отразилось недоумение.

— Если вдруг окажется, что ваши люди вовсе не суеверные идиоты, как я о них думаю, — пояснил Ингвар, — То этот камешек может спасти вам жизнь. Зашейте его где-нибудь, где Освир и прочие сильно верующие не заметят.

Белый костюм, который ему пришлось надеть на свадьбу, Ингвар не любил. Во-первых, белый цвет в принципе никогда не принадлежал к числу его любимых: с самого детства он отдавал предпочтение стильному черному и оттенкам синего, подчеркивавшим то, что его воспитатели и учителя всегда хотели скрыть, — зловещее сияние глаз и странный отлив волос, выдававшие врожденную печать Зверя.

Во-вторых, этот костюм был банально неудобно скроен. Привыкший к тому, что ничто не стесняет движений, кесер чувствовал дикую злость каждый раз, как простой в общем-то жест превращался в целую стратегическую операцию.

Однако враз отступила куда-то злость, стоило отвориться вратам собора. Стоило невесте показаться ему на глаза, и Ингвар почувствовал, что его дыхание перехватило.

Линетта была прекрасна. С тех пор, как Ингвар единственный раз видел её вживую, прошло уже больше десяти лет. Учитывая, что она была на четыре года его моложе, едва ли она вообще помнила их единственную встречу, — и едва ли представляла себе, как много это воспоминание значило для него.

Сейчас же её красота расцветала подобно весенним цветам. Роскошное платье, по его воле сплетенное для неё демонами за одну ночь, подчеркивало нежную хрупкость её тела, — тела, что уже сегодня будет в его объятиях. В глазах цвета пасмурного неба затаилась печаль, — и неудержимо захотелось Ингвару эту печаль развеять.

Так или иначе.