Цена мира

Так почему же асканийцы не могут этого понять за столько лет?

— Об этом мы уже говорили, — откликнулся кесер, — Жизнь не обязана быть справедливой. В конце концов, мне в любом случае повезло больше, чем, скажем, тем девушкам из «Пляшущей Форели».

Порывистым движением Линетта обернулась к нему:

— Но ведь они свою справедливость получили! От нас! От тебя в том числе! Ты сам помог мне восстановить справедливость в отношении них!

— Как будто у меня был выбор, — усмехнулся Ингвар.

Но она оставила этот комментарий без внимания.

Тем более что комментарий глупый: никто не мешал ему ограничиться тем, чтобы спасти её саму.

Просто он слишком привык быть злодеем.

— Да и сам Данаан, — продолжала она, — Как будто я не понимаю, что вы могли бы просто продолжать войну до полного нашего уничтожения! Думаешь, я не догадываюсь, кто приложил руку к тому, что Аскания согласилась на мир? Да даже я…

В тот момент принцесса решила озвучить подозрения, что посещали её уже давно. Подозрения, которые лежали на поверхности, — но которым так сложно было поверить, глядя в демонские глаза и слушая рассказы о недостойном отродье Зверя.

— Разве не затем ты вызвался на этот брак, чтобы облегчить мою участь? Вот честно мне скажи, глядя в глаза!

— Согласиться на брак с первой красавицей Данаана? — усмехнулся Ингвар, — Страшная жертва, ничего не скажешь!

Линетта заливисто рассмеялась:

— Да не смеши меня! Ты меня до сих пор и пальцем не тронул!

Ингвар лукаво улыбнулся и вдруг коснулся ладонью её щеки, отчего девушка замерла, застигнутая врасплох неожиданной лаской.

— А кто сказал, что я не собираюсь? — проворковал мужчина.

К щекам принцессы прилила кровь, и она поспешила отстраниться, пока он не почувствовал, как откликнулось её тело, какую бурю вызвало в ней это прикосновение.

Пока не решил, что имеет над нею власть.

— Все равно, — упрямо заметила она, капризно надув губки, — В ту ночь ты почувствовал, что я напугана, и не стал меня трогать. Ты даже ранил себя, чтобы этого не делать. Ты поступил со мной справедливо.

И ты поступил справедливо с теми девушками из трактира, когда согласился помочь им вернуться домой. Так почему ты не хочешь поступить справедливо с самим собой?

— И в чем это будет выражаться? — откликнулся Ингвар, — Мне пойти и говорить всем, что я не отродье Зверя? Или изображать праведника и святошу в надежде, что они оценят? Знаешь, когда-то я пробовал и то, и другое. Не помогает. Только хуже делает.

Линетта мотнула головой:

— Не надо ничего изображать.