Прорицатель 2. Дочь рода

– Без пробуждения Силы ты бы попалась со своими видениями в первый же год.

Мне казалось, что само время вокруг застыло. И вместе с ним застыли люди, превратившись в статуи самих себя, не донеся до рта вилку или бокал. Всё замерло, а я продолжала двигаться, дышать и думать. Поле зрения сузилось до лица Прасковьи Гавриловой, которая продолжала говорить о запретной Силе так, будто в этом нет ничего особенного.

То, что я прошла арку, вообще ничего не значит и вряд ли когда-либо значило. О том, что я проклята Хаосом знал Максимилиан, потом появился Кир-Ахшар.

Даже девочки, сравнивая меня с Киром, проговорились вслух, что у нас есть нечто общее – Хаос в ауре.

Теперь появилась Прасковья. Кто ещё в курсе? Отец знал с самого начала. Брат? Он мог увидеть переход на второй уровень в машине и позже в рунном зале.

Колум? Да он же не слепой, в конце концов! В той же машине он был за рулём, а перегородка между водительским местом и пассажирским была опущена. К тому же он энергет, что ему стоило прицепить ко мне маячок с визуальным сопровождением?

А в разломе? Хаос могли видеть и Чебуков, и Наумов, и Белкин, который наверняка уже донёс об этом своему покровителю – Куприянову.

И какого варха тогда меня ещё не схватили и не отправили сначала на пытки, а потом и на плаху?

– И что теперь? – спокойно спросила я у Гавриловой, внутренне приготовившись ко всему.

– Ты – дитя Хаоса, Ярина. В тебе течёт его сила, которую ты должна обуздать и направить на благо, – она сжала мою руку и наклонилась ещё ближе.

– Я помогу тебе сделать это, обучу магии Хаоса. Ты научишься управлять своей силой, использовать её для защиты и созидания.

– Хаос запрещён, – сказала я, внимательно наблюдая за старушкой.

– Запрещён теми, кто хочет сохранить власть над миром, – Прасковья поднялась со стула и важно кивнула мне, будто бы откланивалась после разговора о погоде. – Но ты не обязана им подчиняться.

Слова Прасковьи Гавриловой наконец дошли до меня. Она не просто знает про Хаос во мне, она сама – адепт Хаоса.

И она хочет помочь мне обуздать его. Мне стало дурно. Растущее состояние паники и ужаса перетекало в надежду и сомнения. Каждый нерв, каждая клеточка моего тела призывали к тому, чтобы вскочить и убежать как можно дальше. Но поддаваться нельзя, нельзя привлекать ненужное внимание.

Я изобразила скуку, поднялась из-за стола, стараясь держаться непринуждённо, и направилась к выходу из зала. Внезапно чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнула и обернулась.