Прорицатель 2. Дочь рода

– Большинство магазинов после вчерашнего закрыты, но для аристократов, как водится, всегда есть исключения.

– Не хочу ничего, – призналась я.

– Та-ак, а не рвануть ли нам на тренировку, а? Я тут подумал, что могу подучить чему-нибудь. Вы же не так давно вопросами засыпа́ли – могу ответить на любые.

– Не надо… ничего не надо. Подремлю пару часиков до обеда, прощусь с братом, а потом… да кто его знает, что потом будет.

Я проигнорировала отца и Николая, не ответила на требовательный взмах руки Прасковьи Гавриловой.

Мне стало безразлично всё вокруг. Ощущение оцепенения сковало душу. Я словно начала застывать изнутри: ещё чуть-чуть – и дыхну ледяным ветром. Это чувство было мне знакомо.

После смерти Тано́уша я позволила Хаосу поглотить все чувства и эмоции, замуровала себя в кокон из боли и гнева, перестала быть собой. И сейчас Хаос почувствовал мою слабость, почувствовал горечь и попытался провернуть тот же трюк. Я тряхнула головой, отгоняя тягостные мысли.

– Хотя, ты знаешь, есть вероятность, что резиденцию взорвут, или разлом на площади откроется, или вообще война начнётся, – не верилось мне в спокойные деньки.

Как-то слишком уж всё закрутилось, и с каждым днём события мчатся всё быстрее и быстрее. – Кто там против нас зуб точит? Кажется, Британская Империя не оставила попыток получить контроль над Центральной Азией?

– Госпожа, у вас истерика, – Колум подвёл меня к машине и усадил на сиденье. – Может, и вправду отдохнуть надо…

Отвечать я не стала. После ритуала Очищения Колум никак не связан со мной.

Что же его держит? Почему не ушёл с Трисой? Я ведь видела взгляды, которыми они обменивались. Даже без братства вариантов для них – тьма, хоть в считалочку играй.

Он ведь маг вне категорий! А в итоге возит меня на машине, неотступно следует за мной по пятам, словно тень. И ни слова, ни намёка о причинах. И ведь не признается, даже если задать вопрос напрямую. Но я всё равно спрошу у него…

Только сначала залезу в обжигающе-горячую ванну, чтобы растопить ледяную глыбу, что уже колет изнутри острыми осколками, сковывает внутренности и рвётся наружу.

Глава 14

Мысли ворочались медленно, как заржавевшие шестерёнки. Тоска въелась в сердце, оставляя горький привкус на языке. От этой горечи хотелось выть, но сил не было даже на слёзы. Апатия окутала меня плотным пологом, отгородила от мира, делая звуки приглушёнными, а краски – блёклыми.

В голове проносились обрывки воспоминаний, словно кадры из фильма, смонтированного без логики и смысла.