Тайные улицы, странные места

Двинули, Жека?

Подскочила, суя руку ему под свободный локоть, повисла, добавляя тяжести. Шла, ойкая, проваливаясь в рыхлый песок толстыми подошвами стильных сабо, трещала без умолку, иногда вскрикивала громче, махая рукой кому-то, смеялась, повисая на локте ещё сильнее.

— Туда! — потянула его через цветной раздетый народ к полукругу серебристых кустов, где уже толпились блестящие автомобили, торчали в зарослях пузыри палаток, вились дымки над железными мангалами.

— Там люди, — угрюмо возразил Женька, — полно.

— И хорошо, — удивилась Ана, — не трусь, мальчики место держат, я попросила.

Мальчики, удивился Женька, но спрашивать не стал. И вообще, всё так криво и косо, уже сто раз пожалел, что согласился. Но, вытаскивая сандалии из песка, подумал и дальше — некуда деваться, ещё раз повернуть, всё равно поехал бы. Потому что Женя Местечко тоже тут будет.

А вышло всё так: утром в школе. Вернее, вчера кое-что продолжало случаться и перекинулось на сегодняшний день, будто загоняя Женьку в какую-то непонятную западню.

***

В кабинете алгебры с шумом и криками, перебивая друг друга, рассказывали классной — Марии Семёновне, о том, как упала фрамуга, почти зашибив Ромку Емеца. И сам Ромка, поводя плечами и повизгивая, закатывал круглые глаза, показывая, как было страшно, и тут же расправлял узкие плечи, мол, не испугался.

— Это тебе, Ромчик, обраточка вышла, — вдруг заявил Лёва Бес, когда все отсмеялись и откричались, а Манечка углубилась в журнал, тыкая в него ручкой, — ты к новенькой полез, вот мироздание тебя и хоба — фрамугой.

— Че-го? — взъерепенился Ромка, снова вертя плечами и набычиваясь, — дэбил, что ли? Мироздание какое-то приплёл.

— Потише, — рассеянно призвала Манечка, — а то перепутаю дни с параграфами, будете у меня весь учебник сдавать в октябре.

Женька перекосился на стуле, стараясь краем глаза увидеть сидящую у окна, как в кабинете физики, Местечко. Опять одна, потому что за этой партой Танька ещё Степушкина, она заболела. Шея заныла от напряжения.

— Уже успел, а? Хотел значит, попасть в прелестное местечко! А не вышло.

— Михин, — механически определила Манечка, не поднимая завитой головы.

За окнами ярился солнечный ветер, тащил по бледному небу прозрачные пряди облаков, шуршал тополиными листьями — тут, на третьем, только макушки видны, носит их по воздуху, как будто оторвутся и исчезнут.

— Пф, — фыркнул Емец, — прэлестное, ага.