Тайные улицы, странные места

Знаешь, как в сказке, если отсюда смотреть. Все казалось волшебным. Ну, вот, знакомься.

В сумрачной комнате поблёскивали на спинках большой кровати никелированные шишечки, подушки громоздились пирамидой. Блестели крашеные полы. Шифоньер тоже блестел — длинным зыбким зеркалом, вделанным в одну дверцу. Стол в углу был застелен кружевной скатеркой.

А над диванчиком, который прижался к свободной стене, царил ковёр, содержащий в себе мохнатого тигра цвета безумной морковки, с чёрными полосами, круглый край озера с торчащей из него рыбьей мордой и хвостом, а ещё — пальму, что клонила к полосатой спине длинные ядовито-зеленые листья.

Пальма была такой большой, что небу оставался маленький кусочек в углу, но на нём существовало облачко, пухлое, как детские щёки.

— Спросишь потом Карину, про тигра, — мама улыбнулась, держась рукой за дверь, но не переступая порога, — она ему рассказывала сказки.

— Спрошу, — кивнул Женька.

Уходя из дома, мама показала на резиновые шлепанцы с тонкой перепонкой. Сунула в них босые ноги.

— Это мои, — заявила уверенно, — видишь, резинка прикручена леской? Ну, хоть домой не босиком через полгорода.

Ветра снова нет, отметил Женька, когда уходили, закрывая калитку, и медленно, болтая о пустяках, шли по неспешным и сонным улицам, опоясывающим гору. Дом с волшебной четверкой оказался внизу, под домом Отана, и Женьку это даже не удивило. А вот то, что вокруг стояло странное безветрие, это беспокоило временами, но потом он снова отвлекался на разговор, тихо радуясь, что мама, кажется, не слишком расстроилась из-за Нориса.

Дома она скинула резиновые тапки и ушла в ванну, долго там умывалась, плеская водой, и вышла с покрасневшими глазами, в халате, отдала Женьке мокрое полотенце, чтобы повесил на леску, протянутую в коридоре. Села в кухне на табурет и взяла на колени Боцмана, тот вытянулся, вывёртывая наружу ослепительно белый живот. Поглаживая, кивнула Женьке на соседнюю табуретку. Тот сел, неловко морщась, не зная, что говорить.

— Спасибо тебе, Женчик.

И не волнуйся, со мной всё хорошо. Это я теперь буду волноваться. Вдруг Виталий станет преследовать. Но знаешь, я хоть и волнуюсь, но почему-то уверена — ты справишься.

Она усмехнулась, покачала головой.

— Хотя бояться за тебя буду всю жизнь. Такая вот женская логика.

— Мам. Нормально всё. Обойдётся. А ты. Ты не переживай из-за козла этого. Я если бы знал, что он, я б тебе сказал сразу. Но ты, может, и не поверила бы.

— Теперь верю.