Тайные улицы, странные места

Ничего не делала, просто ждала, опустив руки вдоль вытертого джинсового комбинезона: так странно было видеть её без маленькой фотокамеры. И глаза, отметил Женька, совсем тёмные, цвета, как грозовая туча над жёлтой степью.

— Что? — спросил в ответ на быстрый кивок, после которого девочка сразу отвернулась и нырнула в узкий проход между белёных домов.

— Потом. Надо быстрее.

И он замолчал, стараясь не отставать.

Во дворе Отана Женя свернула в сад. Там, под старыми деревьями хранились остатки тени, и Женька выдохнул, совсем умаявшись в тяжелых, как гири, кроссовках.

Вышел следом за девочкой на обеденную поляну — небольшой газончик, заросший плотным ковриком спорыша, на котором обычное — пластмассовый красный стол, пять стульев вразнобой, под деревом айвы — очаг и рядом мангал на тонких ногах.

Сейчас стол был сдвинут в тень развесистой вишни, а два стула уже заняты. Отан сидел, положив на столешницу сжатые кулаки размером с небольшие тыквы. А рядом, обхватив длинными пальцами крутые бока стеклянного графина, восседала морозная дама, пристально разглядывая вспотевшего гостя в мятой расстегнутой рубахе.

— Здрасти, — мрачно сказал Женька. Замялся, не зная, куда и с какой стороны подходить.

Отан кивнул, бородой указывая на стул напротив. Женя взяла гостя за горячую руку, подтащила, усаживая. А сама обошла стол и села на третий стул рядом со взрослыми. Вышло так, будто Женька на экзамене каком, и три пары глаз смотрят, вгоняя в неловкость.

Дама со сложным именем, из которого Женьке запомнилось одно — Маистра, потому что похоже на «маэстро», понял он, а Женя её называла Хиус, тоже часть длинного — вспомнил — осмотрев его потные щеки и торчащие надо лбом русые волосы, усмехнулась, слегка закатив серо-стальные глаза, и отвернулась к девочке с подчёркнутым вниманием.

Женька насупился.

— Чинук пропал, — сказала Женя, тоже кладя на стол руки и сплетая пальцы так, что побелели костяшки, — Чинук. Помнишь, я обещала, что вас познакомлю осенью. Ну… в общем, перед школой самой.

Женька молчал, роясь в памяти. Да, был у них короткий разговор, когда он удивился, что будка во дворе есть и цепь висит, брошенная на толстую ветку черешни, и ошейник разомкнутый на ней, обычный, брезентовый, а самой собаки не видел ни разу.

— Ты не говорила. Имени. Угу, я понял, собака ваша, да?

Маистра-Хиус оставила в покое графин, разводя совершенные руки в жесте смиренной покорности, мол, я терплю, пока что. Отан смущённо хмыкнул, придвигая к себе стакан.