Тайные улицы, странные места

Музыка стихла, но тут же завелась снова, ведя томную мелодию под легкий пересып шелестящих погремушек. Вступил хрипловатый женский голос. Стетсон приобнял Ану за талию и толкнул к плитам танцпола, уложенным на песок.

Это же Норис, понял Женька, хотя знал того лишь по разговорам в школе, и разок видел блестящий автомобиль за углом, рядом с которым стояли, наверное, эти же, скрестив руки. Ждали, когда их хозяин переговорит с Лилькой Петровой, главной школьной красоткой. Два года назад это было, Лилька уже не учится.

Ана замялась, взглядывая на Женьку, и он привстал — не понравилось ему выражение её лица. Но тут же на плечо опустилась тяжёлая рука.

— Сиди, щенок. Пока взрослые базарят, — скулу обдал крепкий запах курева.

Один из парней сел на место Аны, вытянул ноги под пластиковый столик. Поднял пузатый бокал с бумажным зонтиком. Ухмыляясь, выглотал еле тронутый Аной коктейль. Подвинул к себе стеклянную вазочку и принялся ковырять ложечкой взбитые шарики мороженого, посыпанные орехами и политые цветным сиропом.

Музыка длилась и длилась, пару раз Женька увидел танцующую пару — голова Аны лежала на узком белом плече, глаза закрыты. А её партнер поверх тёмной макушки равнодушно рыскал взглядом по лицам и фигурам танцующих. Наткнувшись на Женькин взгляд, осклабился, блеснув зубами. И, встряхнув девочку, завертел, прижимая к себе спиной и обхватывая под грудью.

У Женьки заныло внутри от нехорошего предчувствия. Вот сейчас надо бы позвонить Капче, все же какой-никакой, а друг, кроме него и Аны тут вообще все чужие.

Наконец, песня закончилась, Норис вернул Ану к столику, церемонно склонился, целуя ей руку и усадил на стул, с которого быстренько сорвался поедатель чужого мороженого. Но уходить компания не стала. У стола появился ещё один стул, его вежливо придержали, чтоб Норис удобно уселся, касаясь локтем Аны, и положив щиколотку в белой брючине на колено другой ноги.

В микрофон, смеясь и повторяясь, рассказывали о фейерверках, звали на берег, предупреждали грозно, но тут же снова смеясь, об опасностях ночного купания, призывали не заплывать за буйки. Народ, гомоня, тянулся к выходу — прорехе в низеньком пластиковом штакетнике, огораживающем территорию бара. Теперь вместо громкой музыки под белым высоким куполом играло что-то томительно тихое, томное, мурлыкало на два голоса — мужской и женский.