Тайные улицы, странные места

Капча конечно поржёт, знаешь тёлку всего один день, а уже хочешь ей все баблишко подарить, но с другой стороны — Ану он знает с первого класса, и что? Выкинул почти четыре тыщи, если с шампанским, а ей всё равно, и кто-то другой уже сегодня ей будет покупать коктейльчики, за тыщи.

— Вдвоём же быстрее. И больше. Наверное. Я только не пробовал ни разу, так, чтоб не случайно свалились, или мать на карман. А заработать по-настоящему. Но я узнаю, хочешь? Да нет, я просто узнаю и всё.

— Не всё, — Женя посмотрела на него, и глаза у неё были сейчас совсем не цвета лаванды, а серые, светлые совсем, — ещё я очень боюсь.

Зубных врачей.

Женька выпрямился и расправил плечи, выкатил грудь, поднимая кулаки:

— Хочешь, я их всех! Рррасшвыряю!

— Перестань, не смеши! А кто мне будет лечить зуб?

— Тогда я буду сидеть рядом и держать тебя за руку.

Она посмотрела очень внимательно, слегка улыбаясь. И Женька подумал, у неё тыща улыбок, и все разные. А ещё — глаза меняют цвет. Офигеть, в общем.

— Обещаешь?

— Клянусь! Вот, клянусь самой горькой полынью!

Женя кивнула, будто серьёзно принимая обещание.

— Хорошо. Пойдем лечить твой нос.

***

Женька приготовился к тому, что они снова уйдут в комнату, где тахта с одеялом, он будет смирно лежать, а Женя станет менять повязки, мазать чем-то. Но вместо этого она повела его мимо большого дома к плитчатой дорожке, выходящей к передней части двора. Тут всё было бы обычно — толстый старый абрикос, поодаль дерево черешни, палисадник, полный мохнатых астрочек — прикинул Женька, разглядывая фасад с крылечком, застеклённой верандой, множеством каменных пристроек, украшенных вазонами с вьюнками, но вот окна — странные, огромные, как стеклянные соты, и форточки раскрыты беспорядочно во многих местах.

А ещё дом смотрел не вниз, как все порядочные дома на улицах склонов, а вверх, на степные холмы. И ещё — на крыше, и правда, полоскались белые полотнища, размерами побольше простыней, словно там толпились яхты, ловя парусами ветер. Когда лежал и открыл глаза, видел над собой, но думал — показалось. Наверное, и в комнатах такое вот, интересное всякое…

— Мы наверх! — крикнула Женя в сторону сараюшек и хозяйственной тишины, состоящей из мерных ударов молотка, звяканья и невнятного ворчания.

— А он кто? — наконец, спросил Женька, когда вышли за деревянные ворота и направились по тропинке вверх, к седловине меж двух курганов, — и как зовут? А то неудобно как-то.

— Он сам скажет, — пообещала Женя.

— Ну, — Женька пожал плечами.