Тайные улицы, странные места

Он так матери и сказал в тот раз, когда обратно шли…

— Мам? — он легонько постукал в белую дверь, а то вдруг она там переодевается, и приоткрыв, сунул внутрь голову.

Вздрогнул, когда по ноге прошлось мягкое, лохматое.

— Боцман!

Кот вспрыгнул на застланный диван, который мама Лариса с тех пор, как ушёл муж, не раскладывала в двуспальное ложе, и тут же задрал толстую ногу, сунул к животу голову и оттуда посмотрел на Женьку с великим неодобрением. Не дал жрать, дай красоту навести спокойно — написано было на расписном, как у индейца, лице в роскошных белых усах.

Женька осмотрел раскрытый шкаф, кинутые на стул платья и кофточки. Упавшие флаконы на полке перед высоким зеркалом — ещё бабкиным. Повернулся — на двери, где он самолично привинтил вешалочку с крючками, висели рядом с фартуком и халатом сумка-шоппер и маленький рюкзачок. А вот дамской мелкой сумочки, годной только, чтобы дезик с помадой туда запихать, её — не было. Значит, мать ускакала куда-то в гости.

Или с Маринчиком на выставку какую. А могла бы и позвонить.

Он присмотрелся и поднял с пола листок бумаги, который сквозняком унесло почти под письменный стол.

«Женчик, каша гр. в х-ке, кота не корми. Телефон сел. Витамины! Я буду поздно. Мама»

Машинально Женька отметил, оказывается в дурацком «Женчик» нет мягкого знака, а думал всё время — есть. Значит, мать с Маринчиком, наверное, в гостях. Ну и правильно, ну и молодец.

— Приказано тебя не кормить, — сообщил Боцману.

Тот сразу же бросил ногу, вскочил, выгибая спину, и с надеждой уставился на Женьку.

— Пошли уже, — сказал тот.

Из витаминов в холодильнике оказались помидоры и арбуз. Кашу Женька, разумеется, отверг, и вытащив початый арбуз, отнес в кухню, отрезал от него ломтик, вернее, ломоть шириной в свою ладонь, остатки арбуза снова унёс в холодильник. А Боцману вывалил в мисочку половинку кошачьей консервы, чисто из мужской солидарности.

Поедая арбуз, думал. Вернее, пытался выбрать, о чем бы подумать, столько всего за последнее время наслучалось.

Надо, наверное, про Капчу, вон уже седьмой час, к восьми он по-дурацки должен приехать на Молодёжку. Конечно, не поеду, решил Женька, выковыривая из сахарной мякоти чёрные косточки, позвоню, извинюсь. И стал вспоминать склон горы, серый валун и Женю, как она стояла неподалеку, обратив к небу лицо и раскинув руки с раскрытыми ладонями. Было так здорово, что он тут же расстроился.