Тайные улицы, странные места

— Мам?

— Да? — почему-то насторожившись, ответила она за его спиной, звякая мытыми ложками.

Женька уставился глазами в тарелку с расковырянным салатом. Вести душевные беседы он никогда не умел и часто жалел, что, пока мать тут выясняет отношения с батей, бессердечная Карина торчит у себя там в столице, отделываясь бодрыми телефонными разговорами, ага, раз в месяц. Но с другой стороны, ну её, пусть там живет, со своим Владиком и ипотеками.

— Ты это, не из-за Оленьки? Постриглась?

Он хотел сказать, в ответ на ожидаемую тишину или какой язвительный ответ, или на громыхание вилок с ножами, что та не надо, пусть она там ссыкуху с себя строит, а ты же клёвая сама по себе и вообще — уважаемый человек, пять магазинов, а ты одна решаешь, какие туда закупать тряпки (нельзя тряпки, надо, наверное — товар там…), а она что — студентка какая-то вечная.

Но мама без всякой паузы совершенно искренне удивилась:

— Какой Оленьки? А-а-а, ты про Олю!

Так же искренне засмеялась, чмокая Женьку в густую макушку.

И он поверил, что не прикидывается. И правда, забыла и не поняла, о ком он толкует.

Вот это — прекрасно, постановил Женька и на душе у него стало совсем легко.

— Арбуз я доела, — повинилась мама, — остались персики.

— Буду, — великодушно согласился Женька.

Через час он сидел под ивами, ждал Капчу, разглядывая через густую завесу веток с подсохшими листочками детскую площадку, на которой сейчас детишек не было, а тусовались, вопя, матерясь и хихикая, девчонки-школьницы.

Они уже успели после уроков метнуться по домам, чтобы переодеться, так во всяком случае решил Женька, оглядев туго застёгнутые модные шортики, задранные выше талии, но обрезанные понизу так, что показывали чуть ли не половину задниц. Из-за этого казалось, что кто-то хватал барышень за джинсовый пояс и тряс, чтоб утолкать в шорты поглубже, а ноги высунулись совсем.

Они Женьку тоже разглядели, стали смеяться громче, и звончее материться, четко выговаривая грязные слова и стреляя глазами за густую завесу.

Пару девчонок Женька знал — из соседнего дома. Им, кажется, по двенадцать, посчитал в уме, пятый, что ли, класс? Офигеть, поразился и впервые почувствовал себя почти старым. Даже загордился от нового ощущения.

— Михочка! — завопила одна из барышень и, вскочив с детской карусельки, в секунду повисла на тощих бёдрах Капчи, обхватив того руками и ногами.