Персональное чудовище для принцессы

Я гулко сглотнула и уловила чужое теплое дыхание на своем лице.

Зажмурилась и приготовилась, что меня сейчас сожрут. Даже кричать было страшно, потому я покорно ждала своей смерти. Молча.

Прошла секунда, две… десять, но я так и не почувствовала боли. Очень медленно я открыла глаза и заметила, что чудовище все еще рядом. Только немного сместилось и теперь сидит поблизости, внимательно меня разглядывая.

Теперь я видела, что передо мной… пума. Целая, здоровая, дикая пума, которая почему-то меня не убила до сих пор.

– Я что, так воняю, что не нравлюсь тебе как закуска? – нервно пошутила я и хихикнула.

Говорила я тихо, почти шепотом, так как внезапно поняла, что голос мой сел. То ли от холода, то ли от страха. Попробуй, разберись.

Пума никак не отреагировала, разве что ухом немного повела.

– Учти, к утру я уже окоченею и буду не такой свежей. Сейчас я, хотя бы, теплая. Почти, – подумав, добавила я, так как тело уже свело судорогой от холода, и руки, со скрюченными пальцами, совершенно не слушались.

Вот спрашивается, на кой черт я еще уговариваю меня сожрать? Может, чтобы не продлевать свои мучения? Почему-то сейчас я отчетливо поняла, что до утра не доживу.

Действительно не доживу, и это даже не пугало. Я была сейчас в таком состоянии, что смерть приняла бы за избавление.

Перед глазами, за несколько секунд, промелькнули события последнего месяца. Известие о тяжелой болезни отца, его неловкие и скоропалительные попытки подготовить дела к своей смерти. Ну и в заключении: смерть отца, дворцовый переворот… жертва Мили и Майлза (от этого воспоминания больно вдвойне), и моя скорейшая кончина в Запретном лесу.

И даже не знаю, что лучше: помереть от клыков свирепого хищника, или окоченеть от холода?

Мой усталый и побитый мозг требовал какой-нибудь глупости напоследок, очередной судорогой напомнив, что мне безумно холодно.

Я вздохнула, с трудом оттолкнулась от ствола дерева, возле которого сидела, и со всего маху бессильно рухнула на удивленную и зарычавшую пуму.

– Не рычи, – устало вздохнула я, с блаженной улыбкой прильнув к теплому, пушистому боку, изумленного моей наглостью хищника.

– В конечном итоге, сожрешь утром, когда проголодаешься. И ты, практически, стережешь добычу, и я не окоченею, а тебе будет приятнее меня грызть. Все довольны, – откровенно зевая и зарываясь носом в шерсть, на удивление спокойной пуме, пробормотала я сонно, и мгновенно провалилась в сон.

***

Я смутно припоминала какие-то неясные обрывки воспоминаний. Кажется, я бредила.