Замуж за врага. Его (не) любимая

Тысячу лет бились Светлый и Темный боги. Эфира питал вечный свет немеркнущих звезд – он был силен и бесстрашен, но честен и прям. Саанила же наполняло скверное пламя мрака, наделяя хитростью, коварством и подлостью. Огненный Змей знал, что не ему не выстоять в честном бою и потому обратился к Бездне за помощью.

Она откликнулась.

Покрытое черной скользкой чешуей тело Саанила изменилось – каждая чешуйка обратилась в зеркальное неусыпное око, похожее на осколок тонкого, прочного стекла. Звездный свет отразился в зеркальной чешуе и ослепил Эфира огнем.

А Саанил, наделенный с сего мига миллионами глаз, что рассыпались по его телу, бесчестно атаковал.

В первый миг собственное отражение сбило Эфира с толку, и Змей нанес ему страшный удар. Но зеркалоокий Демон не ведал, что Светлый быстрее и ловче, а любой его удар подобен гибели, потому что Свет невозможно победить.

От первого удара Эфира содрогнулась пустота. От второго задрожали звезды. Третий – сокрушительный, едва не уничтожил новорожденный мир.

А четвертый – истребляющий, низринул Демона в поражение.

Из ран Эфира хлынула кровь, наполнив мир озерами, реками и океанами. А с раненной чешуи Саанила посыпались зеркальные чешуйки-глаза, проливаясь над миром звонким дождем. Места, куда они падали, люди позже назовут гиблыми или проклятыми, и будут обходить стороной…

Побежденный Саанил бросился в бездну, чтобы спастись. Он исчез в ее чреве, завернувшись непроницаемым покрывалом из мертвого дыханья и затаившись на многие вехи эпох в ядовитой пустоте.

Эфир не стал преследовать врага. Новорожденному миру требовался уход, и юный Властелин Небес продолжил созидать и создавать…

Сказание о возвышении Эфира Светлого и низложении Зеркалоокого Змея

Из Первой Книги Холода и Ночи

Глава 10

Посреди долины, залитой лунным светом, молчаливая рощица выглядела чужеродным участком враждебного мира. Местные обходили ее стороной, называя пристанищем злых демонов, но откуда об этом было знать приезжим?

Под навесом стволов, седых у края земли, разбила лагерь семья бродячих музыкантов.

Огонь отгонял весеннюю стужу и наползающие из мрака тени. Два задорных пса заливисто лаяли, а любимая кошка умывалась, развалившись на ободке колеса. Пока мать и дочери готовили обед, отец семейства с двумя сыновьями разучивал слова новой пьесы.

«Смертные – беспечные глупцы», улыбнулось создание темного мира, таившееся в близкой мгле.