Навья царевна

– Зачем мне помогать? Я и сама справлюсь. У меня сейчас и забот-то уже толком нет. – сорвалась на шёпот она и глаза её вновь потускнели, отчего вновь стала походить на ледяное изваяние.

Плохо. Это очень плохо, когда все переживания внутри, когда им не дают вырваться наружу. Тогда они становятся не лекарством, а ядом, тем самым отравляя душу. Прищурив глаза, я внимательно оглядела её колдовским взглядом. И от увиденного мои брови взлетели вверх. Батюшки, так это никуда не годится! Женщина, очевидно, последние месяцы живущая одним горем, себя медленно убивала.

Вероятно, от переполняющего её отчаяния она отказывалась и от еды, и от питья, да и сон её обходил стороной, от чего здоровье её заметно пошатнулось. Она была полностью истощена, отчего прошло бы совсем немного времени и случилась бы новая трагедия, которую уже она бы не смогла пережить.

- Тебе нужно выплакаться, а не замыкаться в себе, отдаляясь и от мужа, и от мира. Это облегчит твою боль. Сейчас же ты делаешь только хуже.

– достаточно жестко сказала я, на что получила рассеянный взгляд хозяйки.

- Слёзы мне мою кровиночку не вернут. – в тишине избы прозвучал тусклый, лишённый любых эмоций голос хозяйки.

- Не вернут, согласна. Зато позволят жить дальше. Ты тяжелая. Ребёнку уж пару месяцев. Продолжишь так дальше убиваться, то скинешь его, не доносишь. Только, боюсь, после этого ты уже себя никогда не простишь.

Услышав мои слова, женщина оторопела на меня уставилась, а потом медленно перевела взгляд на свой живот, неверующе шепча при этом:

- Но как же так.

Это ж невозможно, невозможно. У меня ж не получалось, не получалось. Этого не может быть.

Закатив глаза, я устало вздохнула:

- Ты ж ко мне не только из-за дочки приходила, насколько помню, отвары для себя ты у меня тоже купила. Так что ничего удивительного в этом нет.

Мои слова дошли до хозяйки дома не сразу, а когда, наконец, в её глазах вспыхнуло понимание, лицо её исказилось судорогой, и вся она как-то затряслась всем телом, будто в предсмертных конвульсиях, а потом рухнула на колени и горько зарыдала.

Я кинула на неё лечебные чары, дабы возникшая истерика не повредила ребёнку, и подошла к ней, чтобы утешить, но едва успела приблизиться, как дверь в избу резко распахнулась, и в просторное помещение влетел её взъерошенный муж с истинно диким взглядом.

Он выглядел столь яростно, что, казалось, не будь за его спиной двух одарённых, то он бы меня растерзал на месте.