Возрождение первородной

Мне казалось, будто кто-нибудь из мелкой противной гадости вот-вот укусит, взберётся на меня, шарясь своими крохотными, волосяными лапками по незащищенному телу. Потому, несмотря на передёргивание замерзающих мышц, я старательно пыталась вслушиваться в темноту, таящую в себе что-то определённо жуткое и заведомо опасное.

Вот только спустя не более часа практически полной обездвиженности меня начинало трясти от дикого холода, и безрезультатные попытки отыскать какой-либо шум в округе полностью потеряли актуальность.

Несмотря на то, что абсолютно ничего не видела, на ощупь и по памяти восстановила картинку импровизированного лежака и, поднявшись на ноющие ноги, старательно принялась хоть как-то разогнать по венам остывающую кровь. Любые движение давались с трудом, но я упорно продолжала шевелиться даже тогда, когда от усердия ныло всё.

Умирать такой несправедливой смертью не хотелось ужасно.

— Значит вот так ты расправляешься с уже не нужными любимцами? —закричала в пустоту, желая хоть как-то высказаться неоправданно почитаемой госпоже Судьбе.

— Мне обещали величие, невероятную силу и могущество, а что в результате?! Пять минут признания и сдохни от бессилия и мук?! Исполнила своё предназначение и всё? Катись на все четыре стороны?! Это вся твоя благодарность или подкинешь ещё что-то? — прокричала вопрос и, переводя дыхание, понадеялась хоть на какой-то отклик.

Но в округе по-прежнему царила мёртвая тишина и ничего не спешило предвещать даже единого шороха в пустом, бескрайнем мире.

Я бессильно осела на холодный камень и, сжавшись в калачик, тихо бесслёзно заплакала. Мне было также холодно, однако боль потрёпанной души и невероятная обида на судьбу за бессердечный поворот в жизни, позволяла отодвинуть эту проблему на второй план. Я твёрдо решила, что даже если и переживу этот мороз, то скорее убьюсь о камень, чем проживу ещё один такой бесконечно долгий день, насыщенный разве что болью и страданиями.

У меня нет ни шанса в этом мире. А теперь я даже не смогу видеть, — с отчаянием думала я, но выплакивать было больше нечего, и лишь мелко сотрясающее тело говорило о том, насколько действительна была жестокая реальность.

Я и сама не заметила, как ослабшее тело практически перестало сопротивляться внешним условиям и погрузилось в напряженную дремоту. Холод больше не тревожил меня, однако мысли не давали покоя даже во сне, и обеспокоенное сознание щедро преподносило беспощадные картины всевозможных кошмаров.