Вечер офигительных историй

***

Кто бы мог подумать тогда, почти два года назад! Я до боли в глазах вглядывался в окутавшую Тарран-карис ночь.

За спиной бесновался вампир, сдерживаемый силой высшего демона Леракааса Адьяра, пока Ингольд ИрлХаллек и Мариам Крикерли выводили из гостиной отделения для особенно важных пациентов Гарту, Элеонору и истекающего кровью Фабиана. Этот придурок и в магических кандалах умудрился так зарядить вампиру, когда он полез подзарядиться от менталистки, что у него даже сознание вернулось.

Сейчас даже смешно вспомнить, как мучительно я ревновал к нему свою Ирму! Правда, ровно до того самого утра, когда леди Гроттернбергская, смущаясь своего вида не меньше, чем я, пробормотала свои благодарности, подчеркнув, что "нас это очень беспокоило".

Этого просто не могло быть и все же. В последнее время все происходящее соответствовало этому определению... Да и как можно было представить себе мирные пятничные посиделки с тем же некромантом, вампиром или светлым гавнюком Шаарданом Оттореонэлем? Он, конечно, исправно платил налоги за свой кусок Леса и делился наработками по модернизации магической защиты, но его мерзкий характер это не отменяло.

А сынок Огастуса Крикерли? А высший демон, правая рука Властелина Бездны в самом сердце Тарран-кариса, защищающий сейчас мое Предназначение?

За стеной (и несколькими магическими щитами, наскоро восстановленными лекарями) Ирма готовилась привести в этот мир моего сына. Мать Природа! Я за все восемьсот лет не выкладывался так, как за последний год, стараясь отработать это невероятное чудо, случившееся в моей жизни.

8. Добро пожаловать в Бездну!

Конечно, дети это счастье,

с ним не сравнится ничего.

А этот нервный тик под глазом

сойдет за легкий-легкий флирт!

*вот это точно правда жизни

- Ну, и что ты тут делаешь, мелкий? - сунув руки в карманы форменных брюк, я внимательно взирал на сидящего на корточках и вглядывающегося в темноту угла десятилетку.

- Тянусь к знаниям, не видишь? - не смутившись, ехидно прищурился темноволосый эльфеныш, подняв голову.

Излишняя взрослость в таком юном возрасте выдавала в нем человеческие корни. И, может, еще нехарактерная для остроухих неправильность черт лица. Я прищурился в ответ, размышляя, стоит ли очередная каверза того, чтобы снова просить политического убежища у матери. А в том, что добыча знаний конкретно этого типа предполагает нечто, не предусмотренное правилами, установленными старшим поколением, сомневаться не приходилось.