Шаманка-3. Судьба слепого мага

— Теперь твоя шаманка — чужая жена. Забудь её, пожалуйста, живи дальше. Столько красивых девушек вокруг, ты ещё будешь счастлив.

Татуировка под повязкой зачесалась, Линней нахмурился.

— Мама.

— Внуков хочу. Маленьких, розовощёких.

— У меня две племянницы.

— Девочки не в счёт, — она покачала головой, компресс со лба чуть-чуть съехал. — Тебе нужен наследник. Кому передавать титул? Гарольд, да простят меня духи предков, его не достоин. Твой отец был боевым магом, твой дед, прадед, а Медея вышла замуж за кузнеца.

“Да сколько можно обсуждать одно и то же?” — мысленно вздохнул Линней.

Гарольд был отличным оружейником. Лучшим после Трура. Но мама слишком сильно гордилась боевой славой их рода. И много лет требовала, чтобы “её мальчик был хорошим сыном”. Женился наконец.

— Ты знаешь, я уже решила, что и ведьма подойдёт, — она постучала по его руке одеревеневшими пальцами. — Помню, что говорила о них раньше, как распекала твою Рамину, но лишь бы родила. Мальчики ведь им не нужны. Они за девочек зубами держатся.

Воспитать хотят под стать себе. А сына отдадут.

Линней на мгновение лишился дара речи. Отчаяние матери слышалось в каждом слове. А ведь в клане сложно было найти того, кто ненавидел ведьм больше. “Готовить не умеют, платья носят такие, что весь срам видно. Верности от них не дождёшься! Правильно говорят: курица не птица, ведьма не жена. Одумайся, пока не поздно”. И вдруг “подойдёт”.

— Или, может, у тебя уже ребёнок есть? Принесла Рамина в подоле и спрятала его втихомолку?

— Нет, — ответил он, чувствуя, что ещё немного — и начнёт сходить с ума.

— Я признался бы тебе. Мама, у нас в принципе не могло быть детей. Она не хотела. Зелье пила специальное.

— Дура глупая. Зачем же так? Я приняла бы. Слова не сказала, что до свадьбы. А теперь… Обещай, что женишься. Поклянись! Мне осталось недолго, я знаю. И не могу уйти к предкам, пока ты один. Что я скажу твоему отцу? Почему не углядела за вами? Анна страдает, ты холостяком маешься. Неужели я настолько плохая мать?

Он молча прижался щекой к её ладони.

От боли в груди становилось жарко. Горели невыплаканные слёзы, несказанные слова. Нельзя быть плохой матерью, просто невозможно.

“Я люблю тебя, — хотел сказать он. — Не уходи. Без тебя в доме станет совсем пусто”.

Но горло сдавило спазмом. Всё, что смог выдавить сквозь сжатые зубы:

— Обещаю.

И тут в полумрак пропитанной лекарствами комнаты ворвался магический зов.

“Командир, это Аргус. Кочевники вернулись”.