Чуж чуженин

Прислонившись к столбу гульбища, она безучастно смотрела, как, высунув от усердия язык, дворовая девчонка через решето посыпала дорожку свежим песком.

Мстиша думала о том, что богатое приданое, доставшееся частью ещё от матери и бабки, дарёные наряды отца, золотое шитьё, над которым она просидела столько часов в светлице, — всё это пропадёт. Сердце княжны обливалось кровью, но обратного пути не было. Она успокаивала себя тем, что род Сновида, хотя и не чета княжескому, славился богатством, так что в обносках ходить не придётся.

И всё равно мерзкий червячок грыз нутро Мстиши, ведь она понимала, что былого величия и славы ей уже не видать. Но разве жизнь подле лю́бого того не стоила?

Девушка снова вздыхала, перебирая жемчужины в косе. Другой её печалью была свадьба. Мстислава до мельчайших подробностей помнила, как выдавали минувшей зимой Предславу. Как сестра, бледная, с неестественно алыми, будто яблоки на снегу щеками и блестящими ярче, чем изумрудные искорки в её венце глазами стояла рядом с Борятой, ошалевшим, пьяным от своего счастья, на одной половице, пока свахи связывали их руки полотенцем и просили Небесных Кузнецов сковать свадебку.

Как всю седмицу до обряда Предслава голосила, оплакивая зорю, и Мстислава, хоть и понимавшая, что сестра выходит замуж по любви, цепенела от заползающего в душу ужаса.

Нет, ей не видать честной свадьбы. Не петь горьких песен. Не прощаться с подругами. Ей, княжеской дочери, придётся стать самокруткой, принять на себя позор и осуждение.

Мстислава прикрыла веки, вспоминая, как билась Предслава на руках у мамок и подруг, как жалобно плакала:

Скинусь я, молодёхонька, кукушечкою.

Полечу я, молодёхонька, в батюшкин сад.

Сяду я, молодёхонька, на любимую яблоньку,

Причетами весь сад заглушу,

Горькими слезами весь двор затоплю!

Нет, отец никогда не простит её. После такого Мстиславе не вымолить прощения, не бывать больше в Медыни. Никто не станет ждать её в батюшкином саду.

Глаза Мстиши затуманились, и она в который раз опустила взгляд на дымчатый камень у себя на пальце.

На солнце он блестел ярко и остро, словно голубая звёздочка, в покоях делался сероватым. Первым порывом княжны было скинуть ненавистный перстень, но что-то мешало ей. Замысливая предательство, она не имела права носить женихов дар. Да Мстиша и не хотела хранить при себе хоть что-то, связывающее её с Ратмиром. И всё же она не снимала кольца — то ли из страха, то ли из желания подольше чувствовать себя честной.