Чуж чуженин

— Это неправда! — вскипела Мстиша. — Неправда!

— Разве? — усмехнулся помытчик. — Люди приютили тебя, обогрели и накормили, а что же ты? Даже поклониться не сумела. Назвала их дом хлевом.

— Я — их княжна! Если бы я явилась в своём обличье, они обязаны были встретить меня как подобает!

— Вот только ты была в обличье чернавки, а они всё равно не отказали тебе в куске хлеба и крыше над головой.

Мстиша вскочила, и Нелюб, точно отражение, поднялся следом.

— Да, я не лезу обниматься с чернью, но разве я не отдаю саму себя отцу? Ратмиру?

— Только потому, что ваш побег не удался, — неприязненно усмехнулся помытчик, и его взгляд коротко скользнул по шее девушки, украшенной бирюзой.

— Как бы то ни было, а твой княжич получит и дружину моего отца, и такую жену, как я.

— И какую же? — спросил Нелюб, насмешливо изогнув бровь.

Незаметно для себя Мстислава сжала кулаки. Она тяжело дышала, её глаза лихорадочно блестели. Ей хотелось заткнуть уши. Закричать на весь лес. Выхватить из костра головню и швырнуть в наглеца.

— Хоть ты этого и не заметил, но я красива, и мой муж сможет гордиться такой женой! — плохо владея собой, выговорила Мстислава.

— Я заметил. — Губы Нелюба тронула грустная улыбка. — Только слепой может не заметить. Но разве красота — самое главное? Она скоротечна. Красоты можно лишиться. Что тогда у тебя останется?

— Я не лишусь красоты! — ожесточённо ответила княжна.

— Даже если так, — кивнул помытчик, — только что проку в красивом курнике, коли начинка гнилая?

Мстиша застыла, в неверии глядя на зазимца.

Нелюб посмел использовать слова, сказанные ею в порыве глупой откровенности, чтобы оскорбить, и это было верхом вероломства.

Мстислава могла сделать лишь одно из двух — накинуться на него с кулаками или убежать. В продолжение долгого мига девушка боролась с собой, а затем развернулась и, опрокинув приготовленную лежанку, ринулась в лес. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и царапаясь о ветки. Куда угодно, лишь бы подальше от проклятого мужлана!

Мстислава задыхалась от клокотавшей в ней ярости.

Как её только угораздило связаться с этим оборванцем? Как он смел говорить с ней так непочтительно? А, самое главное, почему его речи начинали задевать её?

Выбившись из сил, Мстиша пошла шагом, злобно отмахиваясь от цеплявшихся за руки, словно в попытке образумить и остановить, кустов.

Да, Нелюб не врал. Он и правда не испытывал к ней ненависти, и его равнодушные, спокойные слова от этого делались только весомее.