Чуж чуженин

В нашем бору лесная братия озорует, а про этого малого давно дурная слава ходит.

Дверь захлопнулась, и Нелюб с Мстишей остались одни. Помытчик опустился на завалинку и, сомкнув веки, устало прислонился к бревенчатой стене.

Мстислава судорожно выдохнула и посмотрела на Нелюба. Его всклокоченные волосы в беспорядке разметались по лбу, ворот помятой рубашки скособочился, а лицо вдобавок к рубцам пересекала кровоточащая ссадина.

Что-то болезненно сжалось в душе княжны. Не задумываясь, она достала из-за пазухи ширинку — шитый золотом шёлк казался чем-то из иной жизни — и присев рядом с помытчиком, осторожно приложила платок к рассечённой коже.

Нелюб вздрогнул и распахнул глаза. Первым порывом Мстиславы было отдёрнуть руку, но она сдержалась и продолжила бережно промокать рану. Несколько мгновений зазимец недоверчиво смотрел на Мстиславу, но, наконец, его настороженное лицо расслабилось.

Завершив, Мстиша хотела отвести руку, но Нелюб вдруг взял её в свою. Белая, холёная ручка казалась совсем крошечной на его большой, грубой ладони, и зазимец разглядывал её с простодушием ребёнка, изучавшего невиданную диковинку.

Мстислава затаила дыхание. Отчего-то сильно забилось сердце. Новое, непонятное и оттого пугающее чувство заставляло его отчаянно трепетать в груди. Не в силах выносить волнения, Мстиша с трудом проговорила:

— Мазь бы какую…

Её слова вернули Нелюба в действительность, и он мягко выпустил Мстишины пальцы.

— Ничего, — помытчик как-то горько улыбнулся и добавил: — заживёт как на собаке.

Княжна потупилась.

— Это всё из-за меня. Если бы я послушалась и надела платок, если бы не уговорила тебя зайти сюда… Прости меня.

Должно быть, она впервые в жизни извинялась, даже не сознавая того.

Нелюб нахмурился.

— Не твоя вина, что у какого-то проходимца нет совести, и уж точно не стоит оправдываться за желание выпить кваса в придорожной харчевне.

Теперь пришёл черёд Мстиславы подозрительно коситься на своего спутника.

— Нам лучше поторопиться.

Выйдя с постоялого двора, они шагали по большой дороге, но потом снова свернули на лесную просеку. Слова хозяина явно встревожили Нелюба. Он неохотно делал привалы и всё время озирался по сторонам. Кроме привычного ножа теперь на его поясе висел и топор.