Рецепт капучино для долго и счастливо

— А лучше их переплести между собой, словно косу. И тогда будет вообще здорово!

Эния крайне серьезно ей кивает и громко говорит, прямо удивительно громко для такого небольшого существа:

— Исса, Лили! Давайте вместе!

Каждая из них хватает мишуру цвета, который соответствует их собственному цвету.

Эния — красную.

Лили — серебристую.

Исса — золотую.

Наблюдать за тем, как они парят вокруг елки, описывая круги словно фигуристы в воздухе, это как смотреть на танец фей из балета. Или скорее из всех мультфильмов про Щелкунчика, потому что там чего только не бывало.

Злата берет следующий шар — синий, с узорами в виде снежинок — и вешает его на своем уровне. Надо потом же еще попросить одну из фей повесить на самую верхушку звезду. Иссу, наверное. Или Энию, потому что она Матушка?

Сирил рядом с ее шаром вешает новый, который создал прямо в ладонях только-только — он белый с золотыми звездочками.

— Жаль, что мы не можем пригласить самую последнюю сестру, — вздыхает Лили, оказавшись на уровне их лиц.

— Почему? — спрашивает Злата, заметив краем глаза, как Сирил замер.

Она спросила что-то не то? Но вроде в этом нет ничего такого.

— Она все еще внутри своего цветка, — отвечает вместо Лили уже Эния.

О… звучит грустно. Она не так давно умерла и снова отправилась на перерождение? И поэтому когда проснется, то не будет помнить никого из них. Может, феи и привыкли, это постоянная часть их жизней, но вряд ли от этого становится сильно легче.

— Мне жаль, что она вас оставила, — тихо говорит Злата, не совсем уверенная, что говорить в таком случае.

Выразить соболезнования? Она надеется, что никого не расстроила.

— Она нас не оставляла, — вдруг вмешивается Сирил, вертя в руках один из шариков. — Она все еще не родилась.

Злата поворачивается к нему полностью, а не только головой. Конечно, не совсем вежливо по отношению ко всем феям, но ей кажется, что сейчас смотреть именно на Сирила будет правильно.

Что-то в его тоне говорит: это нечто важное, как постоянная мысль, которую долго не высказывали, но она всегда рядом.

— Как давно? — спрашивает Злата.

Сирил поднимает на нее взгляд и улыбается, но уже немного иначе. В этом есть едва уловимая грусть.

— Больше шестисот лет.

Ответ падает на плечи Златы со всей тяжестью этого числа. Шесть сотен лет — это не просто много. Это много-много жизней и поколений ее мира.