Тала. Третья сторона

И оборотень, ощущая тоже, был особенно спокоен, глазами улыбаясь маленькой человечке, что находилась рядом. В такие минуты Тала видела в его взгляде спрятанный глубоко внутри, закутанный в медвежью шкуру забытый зверем человеческий облик.

Обычно Талу будил оборотень, но сегодня она проснулась сама. Утро было погожим, как и большинство летних дней. Мягкий, рассеянный свет проникал в избу, сверкая медленно кружащимися частичками пыли. С улицы доносились непонятные звуки. Девушка встревожено прислушалась, уловив как бы рычание, сопровождаемое свистом и хрипами.

Сонливость как рукой сняло. Тала соскочила с кровати и, впопыхах одев сильно потрепанную форму, вылетела наружу. Прямо напротив нее метрах в десяти среди деревьев темным пятном среди сочной летней зелени лежал медведь. Его бока тяжело ходили, каждый вздох, вырванный из тяжело вздымавшейся мощной груди, сопровождался стоном.

– Мишка! – закричала испуганная девушка и кинулась к оборотню. – Мишка, что с тобой? – она обхватила его огромную голову и заглянула в ставшие мутными глаза.

Зверь издыхал. Такой сильный, могучий, пугавший своими размерами медведь стал совсем слаб. Тала со слезами на глазах смотрела на него и не понимала, как такое могло произойти всего за одну ночь. Его мех потускнел, посерел, свалялся, глаза слезились и, не видя, уставились куда-то вдаль, огромные лапы безвольными плетями лежали вдоль тела, только неровное дыхание еще свидетельствовало, что он жив. Почувствовав присутствие Талы рядом, оборотень, кажется, облегченно выдохнул и устало закрыл глаза.

– Мишка, потерпи, мой хороший, потерпи, – девушка гладила его и шептала ласковые слова, пытаясь хотя бы так облегчить его агонию. – Тебе скоро станет легче, обязательно станет. И никакой боли не будет. Ты только потерпи совсем чуть-чуть.

Она растерянно водила рукой по его голове, лежащей на ее коленях, и не замечала, как слезы, скатываясь по щекам, падали на его шерсть. Неожиданно по телу медведя прошла судорога, и Тала почувствовала, как он вздохнул последний раз, прорычал что-то на прощание, а затем обмяк и затих.

Девушка горько разрыдалась, зарывшись лицом во все еще мягкий и теплый мех. Вот и все, как она и обещала, больно больше не будет. Тала стала свободна, но вместо радости пришло щемящее сердце одиночество. Умер ее тюремщик и надзиратель, вынудивший ее жить вдали от дома, но вместе с тем умер и нежный, заботливый друг, который больше чем кто-либо беспокоился о ней, которому она была нужна ничуть не меньше, чем и он ей.