Обручённая дважды

Моя проблема только в том, что этих самых монет у меня нет. Но с этим разберусь потом.

– Хорошо.

Повисло неловкое молчание, но не на долго. Мой новый знакомый видно решил пройтись по моему больному месту.

– Ты слабая магичка, Мельвина? – спросил он, пододвигаясь ко мне чуть ближе.

Наверно я могла бы отодвинуться, но тогда рисковала оказаться пятой точкой на полу. Пришлось сидеть вплотную к Нику. Он сделал ещё одно почти незаметное движение и оказался ко мне так близко, что казалось, я чувствую его дыхание.

– Я никакая магичка, – прошептала и стиснула кулаки так сильно, что ногти почти до крови пронзили ладони.

Так трудно было признаваться в этом себе, а теперь еще и малознакомому магу, который по словам Габриэль был весьма сильным. Я, к сожалению, его силы не чувствовала.

– Прости, я не знал, – Ник выглядел действительно расстроенным, будто мое горе касалось и его тоже. Может быть поэтому я неожиданно для самой себя разоткровенничалась:

– Я не пустышка. Мой дар просто спит, понятно? – Я стиснула зубы и сглотнула ком в горле, чтобы не расплакаться.

Смотрела только перед собой. Это помогало сосредоточиться. Ник сидел неподвижно, боясь спугнуть меня. – Артефакты показывают, что во мне есть сила, но я не могу ей воспользоваться.

– У меня есть знакомые целители в столице. Я бы мог попросить их помочь.

Услышав эти слова, я повернулась к магу, чтобы увидеть его лицо. Он не смеялся. Выглядел абсолютно серьезным. Но неужели он думал, что показаться лекарям не приходило мне в голову?

– Меня показывали целителям, шаманам, служителям Двуликой, прорицательницам, предсказателям и куче прочих шарлатанов.

Бабуля делала всё возможное, чтобы пробудить мой дар. Мы использовали даже самые экстремальные способы. Пытались всколыхнуть магию во мне через эмоции. На меня нападали оборотни, меня крали драконы, швыряли в меня пульсары, травили ядом. Ничего. Ничего не помогает.

От обиды на свою беспомощность я стукнула кулаком по столу. Чашки звонко подпрыгнули и на белоснежную скатерть вылилось немного какао.

Я смотрела в карие глаза Ника, полные сочувствия и боли. Бабуля всегда говорила, что рассказать о своих переживаниях незнакомцу в дилижансе проще, чем близкому другу.

Кажется, я только что испытала это на себе. Правда, не в дилижансе. Жаль, что бабуля не предупреждала меня, что в ответ на откровения можно увидеть полный жалости взгляд. Ненавижу, когда меня жалеют, будто я хрупкий цветок. Я не сломаюсь.