День 21

— А ты и не смотрела, — он улыбнулся и, повернувшись к мишени, нахмурился и стал изучать состояние своей мишени. У меня вспыхнули кончики ушей — неужели я так глубоко сижу в своём вакуумном мешке, что не замечаю ничего и никого вокруг?

— Думаешь, обойдёшь Уилсона? — отчего-то я решила поддержать разговор. Наверное, от стыда за свою заносчивость — я подозревала, что моя закрытость воспринимается именно так. Пора прекращать прикрываться душевными травмами, иначе я заработаю ещё парочку. Психолог говорила, что мне следует чаще контактировать, но, спустя полгода от этого совета, я продолжала курсировать от дома до работы, ни на дюйм не расширяя своё жизненное пространство.

— Надеюсь заставить этого говнюка понервничать.

— Вы как дети, — усмехнувшись, я потянулась к дужке наушников, чтобы водрузить их на место. Хотела снова уничтожить пару картонных ублюдков.

Не успела я полностью закрыться от фонового шума, как Браунинг сделал шаг ко мне и, сложив руки на груди, оперся о перегородку. Я снова взглянула на него снизу вверх и случайно отметила, как гармонирует цвет рубашки с цветом его глаз.

Интересно.

— Давай к нам, будешь судить. Вон он, как раз тащит сюда свою костлявую задницу, — Браунинг посмотрел куда-то в бок и ткнул туда же своим длинным пальцем. На его лице снова заиграла коварная ухмылка.

— Это у кого ещё костлявая? Эй, моя задница — высший пилотаж.

Действительно, дети. Широкая, искренняя улыбка Уилсона всегда действовала обезоруживающе, даже если при этом он нёс несусветную чушь.

Эта особенность часто спасала его на экзаменах.

— Надеюсь, я буду судить не по этой характеристике, — я закатила глаза, сдерживая ответную улыбку. Неужели, я всё-таки позволила втянуть себя в нелепый спор?

— А стоило бы черкнуть пару строк в моё досье, — Уилсон подмигнул мне. Закатить глаза глубже я уже не могла чисто технически. Мельком я всё-таки оценила их задницы. Почувствовала себя дурой.

Браунинг ожидаемо проиграл. Не в сухую, но против командира спецгруппы не выстояла бы и я.

Исход был заранее предрешен, но это извечное желание «пободаться» не обходит стороной, наверное, ни одного мужчину, и даже сотни лет эволюции здесь ничего не решают.

— Зараза, — Браунинг оскалил зубы и взъерошил волосы. Корка льда треснула, и я заметила блестящие мальчишеским азартом глаза.

— А я говорил! Ладно, признаю, ты не поранишься, за остальную вашу банду не уверен, — Уилсон, надувшийся от самодовольства, хлопнул его по плечу. — А знаешь что, идём-ка со мной.