Суженая для Кощеева

— Знаешь что, Марья, не у тебя одной сердце растревожено. И у наследника Кощея, похоже, тоже.

— Ты забыл, кто я, а кто он? И про невест разряженных, сегодня приехавших, тоже не вспомнил?

Кот поник, у него даже усы печально повисли. Но вскоре забрался ко мне на кровать и замурлыкал, утешая.

Через время я провалилась в глубокий сон.

Влад Кощеев

После знакомства с невестами, которых дед пригласил в мой дом, я отправился укреплять защиту на сокровищнице и пытался остыть. Ни одна из девушек не тронула моего сердца, не задела даже краешка.

Я бы сказал, что дело здесь в суженой, но, учитывая, что подобные отборы проходят не первый раз и сердце не откликалось, не стал все сваливать именно на это.

И как бы ни сердился на деда, понимал его. Он опасается, что если не полюблю, то древнее родовое проклятие однажды просто превратит мое сердце либо в кусок льда, либо в камень. Давно это случилось, когда одна из ведьм, рассорившись с моим прапрапрадедом, прокляла наш род. Наворожила и сгинула навеки.

И ведьмы даже имени не вспомнить, а вот проклятие... проклятие осталось и осколком ранило сердце.

Я последний в роду колдун, который согласно условиям проклятия, ему подвержен. И имелось бы силы поменьше, времени бы у меня было больше. А так... царапает лед сердце, подползает совсем близко.

Только есть то, что сильнее любого проклятия. Встреча с суженой. Наша искренняя и чистая взаимная любовь. Это чувство настолько светлое, что справится с любой тьмой и, что бы ни случилось, найдет путь в сердце, вылечит его.

..

Так считала моя матушка. Так она спасла моего отца от проклятия. Жаль, им обоим было суждено погибнуть, и боль этой потери все еще живет внутри, не отпускает. Столько времени прошло, а все равно горько.

Я доплел последние чары, закрепил их, снова задумываясь, почему дед попросил их усилить и усовершенствовать. Будто найдется самоубийца, который сунется в сокровищницу рода Кощеевых.

Возвращался в свои покои уставший, готовый просто завалиться спать, и не поверил глазам своим, когда увидел в ванной перемазанную золой девчонку.

Она поила с ладони добытую где-то саламандру. Когда увидела меня, уставилась своими невозможными глазищами, душу мою перевернувшими.

Огонь уже не ударял — он сжигал, моя сила взбунтовалась. Невероятно хрупкая, желанная, невозможно прекрасная, пропахшая дикими подснежниками с примесью золы, Марья стояла передо мной и не особо-то боялась.