Дай мне знак

Где слёзы радости? Где счастье в глазах? Где клятвы в вечной любви, которые он повторял себе изо дня в день, пока добирался сюда? Ничего этого не было.

– Трудно было в дороге?

– Да уж, – бросил он, с тихим стоном опускаясь на кровать. – Почти все тракты перекрыты либо беженцами, либо военными. Пришлось делать несколько пересадок. Да ещё и застряли на выезде из Сан-Стифика, ждали несколько дней, пока солдаты не откроют путь.

– Война не лучшее время для путешествий.

Верена опустилась в кресло, затем, словно бы вспомнив о хороших манерах, подалась вперёд.

– Ты голоден? Быть может, вина?

– Не сейчас. Меня от одного бокала сразу в сон клонит.

– Тебе он сейчас необходим.

Сидели друг напротив друга, смотрели в глаза. И вновь эта тяжёлая тишина. Когда она успела появиться? Неужели раньше никогда так не бывало? Странно. Если и бывало, то Риан не замечал. Но самым удивительным и пугающим здесь было отсутствие слов. С обеих сторон. Он не знал, как разрушить этот гнетущий момент и вернуть серым лицам краски.

А сделать это было необходимо, и как можно скорее, потому что с каждой секундой сердце всё крепче стискивала тоска по чему-то родному, но ныне утерянному.

«Почему я молчу? Почему не скажу ей, как невыносимо долго ждал этого момента? Как скучал и жил одними мыслями об этой встрече? Как боролся только ради того, чтобы ещё раз увидеть её глаза, услышать голос, почувствовать запах? Почему я не могу сказать ей... что всё ещё люблю её?»

Риан неожиданно понял. Потому что в запахе, голосе и глазах не было того, чего он так сильно жаждал там найти.

А значит, и говорить было не о чем. Точнее, теперь ему нужно было придумать, о чём ещё он может с ней говорить.

– Надо бы обрадовать Элеонору, – сказал Риан, вспомнив о втором дорогом человеке в своей жизни. – Сможешь за ней сходить? А то мне сейчас каждый шаг с трудом даётся…

Верена мягко улыбнулась, одними губами.

– Боюсь, не получится, волчонок, – произнесла она тихо и спокойно. – Нет больше нашей Элеоноры.

XV

Риан лежал в кровати, ворочался, не мог уснуть.

То нога начнёт ныть, то голова раскалываться. Но гораздо большие страдания ему приносили потоки мыслей. Ну почему они являются людям именно тогда, когда разум должен от них отдыхать?

Мир стал другим. Элеоноры больше не было. Магистр Дован погиб при прорыве через блокаду. Риан сам едва не лишился жизни, прикрывая отступление. Тяжелее всего давалось понимание, что он сам уже никогда не станет прежним. Блеск огня на остриях копий.