Жена навеки (...и смерть не разлучит нас)

А хевья покоряются или уходят.

Суженый сказал – уходить бесполезно. Пометил меня колдовским кольцом. По нему колдун-глотта выследит нас, куда бы отец ни увел семью. Болко-кузнец предлагал отсечь мне палец вместе с кольцом, но отец не дал. Сказал: "Чем мы лучше глотта, ежели начнем изуверствовать над собственными детьми?!"

Так что палец остался при мне, а с ним и демонское кольцо. Замедлив бег, я поднесла руку к лицу, посмотрела на него в очередной раз. Алый камень вырос с тех пор, как я позволила пришлому чародею надеть его мне на палец, оковать себя злыми чарами.

Заклятый ободок тоже расширился и блистал в лучах солнца. Кровь в меду, пришло на ум мне, дочери бортника. Красное на желтом. Как пещерный людоед вырвал из груди сердце и утопил в меду, перед трапезой.

Я опустила руку и прибавила ходу. Ни к чему мешкать. Я ведь не просто погулять спозаранку вышла, и даже не за добычей. Помощи просить собралась. Избавления от проклятущего жениха. Если кто и мог спасти от него, так это Хозяин Земли.

Просить Хозяина о защите и милости страшно.

Он хранит порядок в лесу. В наши, человеческие порядки не вмешивался. Что мы делаем промеж собой, его не касается. Хотя некоторые старики верят, что Хозяин наблюдает и за нашими нравами и обычаями. Якобы забавляют они его. Бывало, кто-нибудь осмеливался молить его о поддержке и в личных делах, не только в лесных. Откликался Хозяин или нет – никто не признавался.

Сегодня, на краю отчаяния, посмела и я рискнуть. Не осталось выхода, кроме как просить лесного владыку вмешаться в то, что его не касалось… Выйдя на открытую полянку, я опустилась на траву, сложила руки в молитвенном жесте.

Вынула из кармана рубахи костяной гребень, положила перед собой. Подношение.

Те, кто ходил к Хозяину с личными просьбами, отдавали ему то, что им дорого и памятно. Хранить мир и порядок – таков его долг. За это люди уважали и почитали его. Но за особенные, запредельные просьбы требовалась жертва. И принимал он не сами вещи, но чувства и отношения, заложенные в них.

Гребень этот вырезал мне старший брат на двенадцатилетие – из берцовой кости тура, убитого им на первой охоте. С тех пор я не пользовалась другими и берегла его как зеницу ока. Лишь крайнее отчаяние понудило меня расстаться с ним. Мало у меня было дорогих вещей – не слишком-то я ими дорожила.

Отложив гребень, я старалась не смотреть на него и не сожалеть о предстоящей утрате. Лучше потерять вещь, чем самого брата. Чем расстаться с родичами и лесом.