Счастье из другого мира

Если Химмелену, небесному великану, и правда не до людей, то его дочери Деве-Сванен и Ворону-Круммисвару как всегда хочется повеселиться. А там, где начинается их веселье, резко заканчивается спокойная жизнь.

С богов мысли снова перешли на приехавших с Земли. Гуннар пока слабо представлял, кого они сумеют себе отыскать. Но тут гадать — гиблое дело. Потому что сходятся и находят счастье совершенно разные люди. Так что пусть всё просто будет хорошо. И у рыжей девчонки, и у степенной матроны-библиотекаря, и у внимательного юриста, и…

Он вспомнил спину Юлианны, затянутую в черную кожу куртки.

И росчерк серебряной молнии. Ей, наверное, было прохладно. Но она даже не подала виду, что замёрзла. Внутри почему-то поднялось непонятное раздражение. Глупая! Кому и что доказываешь, если потом можешь свалиться с температурой? Осень коварна, хоть земля ещё теплая, но зима уже ступает обутыми в снежные сапожки ногами, оставляя покрытые изморозью следы после себя.

Почему-то захотелось содрать с неё эту куртку, проверить, насколько хорош надетый на девушке теплый свитер, скользнуть ладонями под него по горячей коже, согревая и разгоняя кровь.

А потом закутать в собственный плащ, сгрести в охапку и не выпускать. При этом не забывая выговаривать, что одеваться нужно по погоде и… и…

Рангхильд пнула его по коленке.

— Ты меня вообще слушаешь? — невозмутимо поинтересовалась она, и Гуннар понял, что его будут бить.

Каким-то неведомым образом он умудрился вовсе погрузиться в свои мысли, думая про Юлианну и её дурацкую куртку.

Совершенно не слушал сестру, хоть сам согласился на гадание.

И даже сейчас, глядя в её черные глаза, осознавал, что не испытывает ни капли неловкости. Мысли были приятны. Куртка, вероятно, прохладная на ощупь, а кожа — горячая…

С трудом взяв себя в руки, он произнес как можно ровнее:

— Прости, милая, прослушал. Благовоние убаюкало.

— В прошлый раз ты спрашивал, что это за вонь, и советовал сменить магазин, где я закупаюсь гадальными принадлежностями. А заодно прикопать продавца за то, что продает такую гадость, — фыркнула Рангхильд.

— Не помню, — с непроницаемым лицом сказал Гуннар. — Память подводит, возраст уже не тот.

И, уперевшись ногой в пол, совершенно по-мальчишечьи покачнулся на стуле.

Она выразительно посмотрела на акульи хрящи.

— А вот тут с тобой не соглашусь. Гадание говорит, что ты ворон в самом расцвете сил. И при этом скоро закончатся твои одинокие полёты.

Гуннар чуть не рухнул со стула, вовремя ухватившись за край стола.