Госпожа Ректор

Тася же подошла к матери, и, посмотрев той в глаза, тоже прошептала, наклонившись к той поближе:

– Мама, ну, неужели трудно было сразу дать знать, что на у тебя? – в результате тоже обняла нашу госпожу ректора, которая, конечно же, чувствовала свою вину. Но кто же знал, что они так быстро хватятся.

Да и легко сказать, дать знать, когда Локко Фемини сегодня нет в Академии? Сама же Квини дара магии была лишена. И Слава Сияющей. Ее вполне устраивало звание мага-теоретика. Да, теоретик. Зато такого уровня, что того и гляди приблизится к уровню любимого учителя.

Если, конечно, ей создадут нужные условия. По крайней мере, заберут, да хотя бы и снимут, с должности ректора Академии. Однако пока ближайшие полгода, а Квини очень  надеялась,что не год, заняться вплотную теорией магии и кое-какими гипотезами, которые регулярно зрели в неуемном мозгу дамы, ей не удастся.

Таки ректорство требовало приложение многих сил и времени, отрывать которые становилось все сложнее. То один магистр придет с жалобой на другого.

То вот соседняя академия вздумала переманить самого маэстро Локко Фемини-младшего на должность, пардон, декана факультета земельного переустройства.

Где маэстро Фемини, и где земельное переустройство, вот скажите? Правильно, и рядом не стояли. Так нет, вот что значит знаменитый род, известнейшая фамилия на Лотании. И средства предложили вполне себе приличные.

Хорошо еще, что леди Квинния умела ладить с молодым поколением магистров. Вот хотя и нет у нее дара эмпатии, как не одно исследование уже показало, но ладить умела.

Так что, возможно, и не зря она возглавляла именно Академию эмпатов, а не, скажем, соседнюю Академию боевых магов.

И туда звали. Правда, на заместителя ректора по работе с личным составом, но условия предлагали хорошие. Не согласилась. Ну их, этих боевых магов. Насмотрелась. Собственный зять вон маг.

Да и ее дом, домик, в котором она жила целых семь лет, угодив на Землю. Она как сейчас видела его, горящего ярким пламенем. Слышала треск падающих перекрытий и собственные стоны.

 

Она посмотрела на дочку. Единственную, которая осталась тогда одна-одинешенька, и это в семь лет отроду. Вспомнила, содрогнувшись,  тот огненный смерч, который неожиданно вырвался  из ее собственного тела. Вспомнила свою боль, ужас и чувство вины. 

И свою радость. Радость от того, что дочки нет дома. Дочка в школе. Она будет жить, а не погибнет вместе с ней в доме, который пламя охватило практически мгновенно.