Золотко в космосе, или Держи ведьму

И в этот момент из-под монолитного экрана, закрывавшего подземные этажи убежища, внезапно выстрелила, как из жерла вулкана, и черным удушающим облаком навалилась небывалая тоска. Жуткая, отчаянная, беспросветная, — до желания упасть на пол, свернуться в клубок и выть, размазывая слезы по лицу. Причем, Яр уловил эхо чувств сразу из двух источников, таких мощных, что они перекрыли все отголоски живой жизни рептильего гнезда.

Яр привычно поднял щиты, чтобы его не раздавило чужим горем, и отправил успокаивающий импульс страдающим душам.

И только тогда сообразил, что эхо идет от репти! Никогда он не заподозрил бы такой глубины чувств в холоднокровных существах с нечеловеческими сердцами. Это что должно было случиться, чтобы вскрыть ледяную толщу, покрывающую их как панцирь? Кто-то умер?

Один из источников стремительно приближался снизу. Лифт, — догадался эмпат. Нажал на кнопку пульта, выключив визор, и развернулся к стене со стальной дверью.

Сталь раздалась в стороны, и из кабины, шатаясь на высоких тонких каблуках, вышла черноволосая рептесса, с алыми губами, выделявшиимися на белом лице как кровавое пятно, ослепительно красивая даже в зареванном виде.

Адель, младшая сестра Габриэля, — вспомнил Яр. Он уже видел ее: девушка прилетала в тайгу и подолгу сидела у разбитого чешуйчатого тела Чернозмея.

Запнувшись о край толстого белого ковра, Адель едва не упала, но метнувшийся Яр успел поддержать. И тут же отпустил и отступил на шаг — такой яростной гримасой исказилось лицо рептессы.

— Ты! — почти прорычала она, сжав кулаки и сверля гостя исподлобья. — Это ты виноват! Ты и твоя сестра! Зачем только вы на свет родились, уроды! Если бы не Василиса, Гэб никогда бы не перешел дорогу драконидам и был бы жив и здоров! Если бы ты не согласился на его убийственный план, ему некуда было бы деваться, он бы остался на Земле! Живой! А теперь он мертв! Мертв! Из-за вас, проклятых людишек! Ненавижу!

Если бы кто-то, обладающий астральным зрением, мог видеть усилия эмпата, то залюбовался бы скоростью, с какой он сплетал вокруг убитой горем и разрываемой ненавистью чужой души кокон сочувствия, спокойствия и умиротворения, залюбовался бы узорами плетений, выпускающих мягкие бархатные лапки, обнимающие душу.

А в мире физическом Яр налил в чистый стеклянный бокал воды из графина и подал девушке. Она схватила посуду, едва не раздавив, отхлебнула глоток и… выплеснула остатки на человека. Он не стал уворачиваться, хотя мог бы.